Сашенька
О чём же рассказать вам, дорогие мои читатели? О педучилище тех времен, когда мы учились? О пайке хлеба в 200-300 граммов, которые мы получали? Об обутках, в которых мы ходили или о резиновых калошах для парадного выхода? О единственном учебнике биологии, по которому учились более 100 человек. Думаю, это напрасный труд: все равно не все поверят, кто-то скажет, что так не бывает.
   Попытаюсь процитирать Горьковские строки:
- Я выведу вас из тьмы, - сказал он, -и все пошли за ним, потому что поверили ему. Грохотал гром, и молнии рвали тьму в клочья, а она сгущалась вокруг все сильнее и не отпускала людей. Они вязли в болотах, натыкались на сучья, и возник ропот. Теперь они упрекали его, что он повел их, не зная пути, и ничего не сможет сделать для людей.
- Что сделаю я для людей? - сильнее грома крикнул Данко. Он разорвал грудь свою, выхватил оттуда сердце и высоко поднял его над головой. Оно пылало как Солнце и ярче Солнца, и весь лес замолчал, пораженный великой любовью к людям.
А кто из вас верит, что такие люди как Данко живут среди нас? Кто верит в это? Вероятно, немногие. Значит, я счастливее многих, я знал такого человека, учился с ним вместе, считал его своим другом.
   Она была душой всей группы. Невысокого роста, в простеньком платьице и брезентовых туфельках, лицом вовсе не Софи Лорен, она не привлекала бы внимания ни одного из парней, если бы...,
если бы он не увидел ее глаза. Широко открытые, они смотрели на мир радостно, с ожиданием, казалось, вся душа ее изливалась из этих глаз, обдавая собеседника теплом, лаской. А ее речь, отточенная, литературная! А ее прямо-таки энциклопедические знания! Каждое утро начиналось обычно:
-Саша, объясни...
- Саша, расскажи...
- Саша, а вот это как...
И она рассказывала, объясняла, помогала.
Мне повезло учиться с ней и на литфаке в Шадринске. Наша первая пятерка (на экзамен входили по пять человек), получившая прозвище "могучая кучка", сдала все госы на "5". Тогда сдавали 4 экзамена. Но Сашенька получила оценку еще выше. Председатель экзаменационной комиссии, старейший преподаватель русского языка Мария Тимофеевна, профессор, при всех обняла ее и сказала:
- Счастливы будут ученики, которые будут учиться у тебя, Сашенька.
И я представляю ее уроки. Наверняка, пятиклассники "горели" вместе с ней и Тарасом Бульбой на костре над высоким берегом Днестра, семиклассники с купцом Калашниковым дрались против Кирибеевича на льду Москвы-реки. А когда она читала в 10 классе стихи Симонова и Суркова, девчонки не отнимали платочки от глаз, а мальчишки сжимали в руках невидимые автоматы. Хорошо знаю, что ходили ученики за ней толпами и литературные вечера, унесенные ею с училища, надолго поселились в 10-й средней г. Красноярска. Она отдавала все знания, но чувствовала, что это не то, у нее есть еще большее - ее душа - нужно отдать, раздать ее всю, до капельки, но тем, кто в этом нуждается.
   Неподалеку находилась школа-интернат для детей с дефектами речи, и она переходит на работу туда, зная, что тут она может отдать себя всю, без остатка.
   Сашенька поступает заочно на дефектологический факультет Ленинградского пединститута, прекрасно заканчивает его, в совершенстве овладевает сурдопереводом. В школе она через 3 года завуч, через 5 - директор.
- Саша, тебя девчонки совсем не видят, - сердился Василий, муж ее. У них были близняшки Маша и Даша.
- Васенька, - обнимала она мужа, - у них есть еще ты. А у тех... и снова спешила к тем, в школу. Они ждут ее, они ходят за ней, они даже придумали ей прозвище, которому позавидовал бы любой учитель: они звали ее ма-ма (вспомните Герасима и его Муму).
   И вот 31 августа 1986 года. Она только что проводила на электричке в Минусинск своих внучат к матерям-близняшкам. Сейчас домой, но по дороге, конечно же, надо еще раз зайти в школу, посмотреть, все ли готово - завтра 1 сентября. 36 раз она встречала его здесь в Красноярске. До пенсии осталось несколько месяцев, но разве может она уйти от того, чему отдана вся жизнь?
   Вдоль перрона двигался маневровый. И вдруг туда, на пути, с перрона полетел синий-синий, презеленый, красный шар, а следом за ним прыгнула девчушка лет 4-х, этакий пушистик с огромным белым бантом на голове, а до маневрового - несколько метров. Раздался страшный крик матери, которая до этого, видимо, ловила ворон. Но за долю секунды до этого крика туда, на путь, бросилось Сердце. О чем думала Сашенька в этот миг? О внучатах? Дочерях? О муже? О любви своей - школе? Навряд ли. Слишком коротким было это мгновение для этих мыслей. Она видела одно - человек в беде, она знала одно - помочь может только она, там же ребенок! И она бросила на рельсы свое Сердце, чтоб хоть на миг затормозить опасность. Понимая, что вытащить девчушку ей не успеть, она толкнула ее вперед. Белый бант пушинкой вылетел с путей - Сашенька не успела.
   На четырнадцатый день она очнулась в реанимации. С трудом открыв глаза и увидев Василия, она прошептала:
- Девочка жива?
- Жива, жива, - заспешил Василий, - и ни одной царапины.
-  Пусть живет долго. - Она закрыла глаза.
Назавтра, обколотая обезбаливающими со всех сторон, она почувствовала себя куда как легче и просила мужа:
- Девчонки у нас? Поезжай домой, порадуй их: мне сегодня уже лучше. Да заедь по пути в школу, скажи, пусть они подождут еще недельку - две. Давно я здесь?
- Третий день, - солгал Василий.
- Вот и ладно. Дождутся.
На крыльях побывал он в школе, взлетел к себе на пятый. Дочери встретили его в слезах: пять минут назад из больницы сообщили - Сашенька умерла.
   Провожала ее в последний путь, пожалуй, половина Красноярска.
Когда на девятый день Василий Захарович с дочерьми пришли на кладбище, они увидели вокруг нее большую толпу. Здесь были и взрослые, и дети, и учителя десятой и вспомогательной школы, и незнакомые. Перед ними расступились. Могила неузнаваемо изменилась. Ажурная чугунная решетка окружала ее. Мраморные плитки светлого цвета обрамляли ее по периметру. На невысоком постаменте была поставлена стела, и в верхней части ее был выбит поясной барельеф: Сашенька держала на руках девчушку-пушистика, обе чудесно смеялись, повернув лица друг к другу.
- Вы простите нас, Василий Захарович, - обратился к нему завуч школы. - Мы тут похозяйничали без вашего согласия. Но это, мы думаем, будет справедливо. Здесь все дети ее. - И он показал на надпись под барельефом. А там два слова: «Матери нашей». И вдруг на низенький постамент взобрался тот самый пушистик, белый бант. Она провела рукой по стеле.
- Это моя бабушка! Она самая, самая ... Мы всегда будем сюда ходить. Правда, мама? - и звонко рассмеялась.
   Так закончила свой земной путь ученица Куртамышского педагогического училища, выпускница 16 выпуска 1950 года, директор Красноярской школы, заслуженный учитель Александра Кирилловна Андриевская.