Последний караван
  Эта книга описывает жизнь Древнего Египта времён двенадцатой династии. В центре - борьба за власть молодого вазира Аменемхета, который при поддержке жречества и войск пытается сдвинуть с престола законного фараона.  Вначале они хорошо ладили, даже доверяли друг другу, пока Аменемхет не полюбил четвёртую жену фараона. С этого - то всё и начинается…
СОДЕРЖАНИЕ.
Мемфис, 2023 г. до н.э.                    
Фивы, 2057 г. до н.э.                  
Граница с Сирией, 2023 г. до н.э.        
Фивы, 2057 г. до н.э.               
Мемфис, 2023 г. до н.э.              
Фивы, 2057 г. до н.э.                    
Граница с Сирией, 2023 г. до н.э.      
Фивы, 2057 г. до н.э.                        
Мемфис, 2023 г. до н.э.                
Фивы, 2057 г. до н.э.             
Мемфис, 2023 г. до н.э.       
Фивы, 2057 г. до н.э.                 
Мемфис, 2023 г. до н.э.               
Побережье Суэцкого канала, 2023 г. до н.э.
Фивы, 2057 г. до н.э.                
Мемфис, 2047 г. до н.э.         
На территории Сирии, 2023 г. до н.э.  
Мемфис, 2023 г. до н.э.          
Мемфис, 2047 г. до н.э.                    
Мемфис, 2023 г. до н.э.                      
Мемфис, 2047 г. до н.э.
Мемфис, 2023 г. до н.э.
  Сапфирово-голубое небо безбрежно расстилается над головой, резким контрастом выглядит узкая зелёная полоска, оканчива-
ющаяся у моря ярко-зелёным веером - долина и дельта Нила; бескрайние пески отливают золотом в лучах заходящего солнца, создавая непередаваемый колорит красок и цветов.
  Интересно, что египетская цивилизация зародилась и многие тысячелетия развивалась, расцветала и приходила в упадок, а затем вновь возрождалась на столь незначительной полоске плодородной долины Нила, окружённая безбрежными пустынями. Это Древний Египет.
Древний Египет. Мемфис. 2023 г. до н.э.
Аменемхет ехал к дворцу фараона. Ему будет большой выговор. Фараон Мептухотеп - да будет он жив, невредим и здрав, - в гневе на своего вельможу. Аменемхет потерпел поражение в войне с сирийцами, не принёс никакой военной добычи. Он знал, что Мептухотеп - царь Верхнего и Нижнего Египта, - легко может послать ему всякие мучения, когда смерть будет счастливым избавлением от них, проклясть тот день, когда родился Аменемхет, увидел свет и ночь, и когда сказали: «Родился человек».
По пути он всё время смотрел на жизнь Мемфиса: такую разнообразную и интересную.
Вдали холмы пустыни окрасились в фиолетовый цвет. По Египту разлился перламутровый свет,  и дворцы знатных вельмож, и храмы, и хижины крестьян мгновенно загорелись многоцветными огнями. Солнце выходило из своей гробницы на Западе, освещая всё пространство вокруг. Высоко в небе парили грифы и орлы, высматривающие добычу. Их громкие крики эхом отдавались на бескрайних просторах пустыни близ Нила. В это раннее утро изумрудная зелень по берегам священного Сигора выделялась яркими пятнами. Казалось, будто цветущая земля Кеми растворяется в золотистом сиянии, а бессчисленные каналы струят вместо воды расплавленное серебро. Из своих хижин вышли земледельцы  и направились к каналам очищать их от ила или набирать воду для орошения своих полей, на которых зеленели эммер, клевер и ячмень; а рабы принялись собирать созревшие фрукты. 
Когда Аменемхет ехал по городу, египтяне падали на колени, выкрикивая: «О великий Амон-Ра! Дай ещё сил, молодости, счастья и благополучия нашему вазиру, благочестивому слуге фараона - да будет он жив, невредим и здрав!» Молча Аменемхет наблюдал из коляски за народом. Лёгкая усмешка искривила его губы. Около царских палат собралась огромная толпа египтян, кричащих: «Аменемхет! Аменемхет!» При приближении к дворцу, лицо вельможи стало более холодным, ведь он прекрасно знал, что от внешнего вида, от произнесённых речей и от манер держать себя зависит слишком много. Не зря Аменемхет помнил слова, произнесённые Сахурой: «Спасение человека - в устах его».
Подъехав ближе, рабы, несущие коляску, остановились. Выйдя из коляски, Аменемхет направился во дворец с белыми колоннами и громадной статуей Басты.  Во дворце красивые финикийские рабыни воскурили хекену и ладан, их тонкий аромат вызывал лёгкое головокружение. Всё утопало в золотистом сиянии, исходившем от горящих факелов, развешанных вдоль длинных стен, на которых были нанесены фрески с изображениями охоты на львиц. Всё в этом зале свидетельствовало о невиданной роскоши: золотая посуда, благовония, литые статуи, отделанная драгоценными металлами и камнями одежда из тончайших и очень дорогих тканей. Да, не в первый раз поражался Аменемхет богатству и роскоши фараонского дворца. Но он никогда не позволял зависти обрести власть над сердцем, хотя у него самого дворец совсем не такой же роскошный, зато рабов и наложниц у него всего на чуть-чуть меньше, чем у фараона - да будет он жив, невредим и здрав. Надо сказать, женщин вазир любил больше всего в жизни, даже больше чем свои главные занятия: охоту и войну. Только вот в последнее время голова его была занята лишь одной девушкой - четвёртой женой фараона Мептухотепа - прекрасной Фламон - Хешет. Аменемхет шёл к своёму властителю прямо, с гордо поднятой головой, не показывая ни малейших чувств. С годами он понял, что это лучшая манера поведения и с царём, и с подданными. Аменемхет спокойно остановился у дверей в царские палаты, дожидаясь, когда слуги доложат о нём фараону - да будет он жив, невредим и здрав. Наконец, двери отворились, и он вошёл к Мептухотепу - да будет он жив, невредим и здрав. Направо от царя - да будет он жив, невредим и здрав, - стоял верховный писец, записывающий за Владыкой Обеих Земель каждое слово, налево - судья с жезлом.  Фараон - да будет он жив, невредим и здрав - восседал на золотом троне, не замечая Аменемхета, выражение лица у него было весьма хмурое. На голове царя, как обычно, был клафт - корона Верхнего и Нижнего Египта, украшенный золотой змеёй - уреем. В руках повелитель держал длинный золотой жезл, украшенный топазами. Аменемхет, как и подобает всякому подчинённому, встал перед фараоном - да будет он жив, невредим и здрав - на колени поцеловать царскую сандалию. Казалось, только тут его и заметил фараон - да будет он жив, невредим и здрав - он отвёл ногу, устремив глаза на орнамент, изображающий сцену пленения молодых львиц, и пришлось вельможе целовать царское одеяние. Этот жест великого фараона - да будет он жив, невредим и здрав - окончательно убедил Аменемхета, что царь зол из - за поражения в столкновении с сирийскими войсками.
       - Господин наш и великий повелитель! Приветствую тебя, сына Амон-Ра, который ликует на небосклоне и жив во веки веков, который разгоняет мрак, щедро посылая лучи свои, которого все люди прославляют и воздают молитвы, первый среди нас! О великий владыка! Ты попросил меня явиться, я явился. О великий царь, живущий правдой и справедливостью. Я творил истину ради тебя, о повелитель, я удовлетворял тебя тем, что ты желаешь. Я говорил истину. Я поступал правильно. Я говорил хорошее и повторял хорошее. Я рассуждал сестру и брата, дабы примирить их. Я спасал несчастного от более сильного. Я давал хлеб голодному, одеяние нагому. Я перевозил на своей лодке не имеющего её. Я хоронил не имеющего сына своего…Я тут. И я не понимаю, ниц распростёрт я перед тобой!
-    Я всё знаю, ты проиграл важнейшее сражение с сирийцами, не принёс никакой военной добычи. Я недоволен. Я жду от тебя всех подробностей войны. Ты проиграл сражение, потому что у тебя, как ты говоришь, недостаточно было колесниц. Почему?
- О великий владыка, сын Амон-Ра! Я хочу поведать тебе о несчастье для нашей страны. Кеми ведёт войны в разных концах страны, лошадей приходится делить туда и сюда, их не хватает. Приходится их закупать, золота в казне нет. Бесконечные войны и набеги дикарей истощили страну! Солдаты измотаны. Ты знаешь, о повелитель, я всегда говорил и творил справедливость, поверь мне! Следует прекратить войну, а разрозненные войска собрать и действовать едино. Иначе потери будут ещё более существенны.
-    Встань, Аменемхет, - повелительно проговорил голос владыки, - я уверен в твоём благочестии. Но войну надо выиграть. Или тебя убьют на площади Мемфиса.  Вот тебе мой перстень, моя печать. Победи и останешься жив! Возьми ещё людей, возьми наёмников. Войско должно выступить из Мемфиса через несколько дней.
Аменемхет заранее знал, что царь не откажется от продолжения военных действий против Сирии, даже в урон государству. Вазир давно уже был приближённым к Владыке Обеих Земель и знал, что у тот слишком гордый, поражение явно задевало его.
Фараон - да будет он жив, невредим и здрав - отдал вельможе своё кольцо и продолжал:
-    А теперь иди в храм, молись усердно, как и полагает благочестивому, чтобы больше я не гневался на тебя.
Вельможа встал с колен, поклонился и быстро вышел. Его сердце всё ещё трепетало от разговора о проигранной битве. Кровь гулко стучала в висках. Он насмешливо улыбнулся. Несладко же сейчас ему придётся! Но ему льстило то, что по истечению стольких лет он уже приобрёл такое влияние во дворце и государстве, что даже царь не смог бы безнаказанно с ним расправиться. Хотя даже за такие скорбные известия о войне мог бы. Мог бы. Но не смог!
Аменемхету несколько раз приходилось видеть как фараон - да будет он жив, невредим и здрав - наказывал своих врагов или просто людей, провинившихся перед всесильным владыкой. Аменемхету было неприятно это вспоминать, но из его сознания всё равно всплывали страшные картины расправы фараона Мептухотепа - да будет он жив, невредим и здрав - человеку отрезали уши, нос, потом в рот влили  хар горячего масла, потом посадили на кол. Аменемхет невольно поморщился. Вельможу, которого посадили на кол, мумифицировали полуживым, а его слуг и рабов - живых. Да, Аменемхету уже сорок два года, всю жизнь он служил у этого фараона - да будет он жив, невредим и здрав - а всё так и не привык к его ужасным наказаниям. Аменемхет никогда прежде не впадал в немилость, его Мептухотеп - да будет он жив, невредим и здрав - ещё никогда не наказывал.
Пока вельможу несли в специальной коляске, он внимательно рассматривал улицу. Все египтяне, которые его видели тут же падали на землю или склоняли головы, если они были богатые и знатные и имели влияние во дворце.  А женщины оборачивались ему вслед. Конечно, кто не обратит внимание на высокого красивого вазира с большими аметистовыми глазами, лысого и одетого в роскошные царственные одеяния? Этот вельможа вселял страх всем жителям Верхнего и Нижнего Египта, почти так же, как фараон - да будет он жив, невредим и здрав. Особенно этот суровый воин вызывал восхищение  у женщин. Они его любили, боготворили почти так же, как фараона - да будет он жив, невредим и здрав. Но Аменемхет, как уже говорилось, сейчас не обращал на них никакого внимания, не то, чтобы он  не любил противоположный пол, как раз наоборот, просто уже много лет сердце вазира принадлежало четвёртой жене фараона Мептухотепа - да будет она молода и красива во веки веков.
Когда вельможа прибыл к себе во дворец, он отправился отдыхать и обедать в окружении трёх музыкантов, играющих на арфах, ведь ещё предстояла встреча  с царицей.

Фивы,  2057 г. до н.э.
Ему было восемь лет. Отец его и мать были бедняками - крестьянами, работавшими в царском поле ради куска ржаного хлеба. Он был восьмым ребёнком в семье. Его
старшие братья и сёстры работали день и ночь на царском поле с ячменём и эммером и ухаживали за собственными утками. Больше никакого хозяйства не было.
.Сам он прекрасно плёл корзины и продавал их, однако жили они очень бедно.
Каждый день после работы, когда они возвращались в свою тростниковую хижину,
вымазанную изнутри глиной и покрытую циновками, то сразу же ложились спать, чтобы
на следующий день, задолго до рассвета идти в поле.
Пока он был маленьким, родители могли ещё хоть как-то поддерживать в мальчике жизнь, но когда он подрос, еды стало не хватать. Он уже настолько похудел, что можно было пересчитать все косточки на груди. К тому же они должны были уплачивать огромные налоги.
Отдать уже было нечего, кроме своего сына. Горько сокрушался отец, горевала и мать, но делать было нечего. Если они не отдадут ребенка, их самих уведут в рабство, а дети погибнут с голоду, так как сами были ещё не слишком сильны, чтобы трудиться на царском поле день и ночь, пытаясь прокормить себя и остальных.
    И вот наступил тот день, когда должны были прийти сборщики налогов. С раннего утра, как только поднялось солнце, родители-крестьяне отправили своих детей, кроме самого младшего, на работу в царское поле. Братья и сестры Аменемхета прекрасно понимали, что его уведут в рабство. Перед тем, как уходить в поле, старшая сестра Аменемхета, Хана, подошла к мальчику, который был на берегу Нила: он плёл очередную корзину. Девушка подошла к нему и села рядом. Аменемхет прервал своё  занятие и поглядел на неё своими большими чёрными глазами.                                                                                                                                                                                                                                                                       
    -Ты знаешь, что тебя забирают, как налог с нашей семьи? - грустно спросила Хана.
Мальчик кивнул.
-Брат, пожалуйста, помни о нас.
Хана сняла со своей шеи маленький медный талисман в форме летящей птицы и одела на Аменемхета.
           В это время они услышали громкие голоса, и Хана поняла, что пришли сборщики налогов - Хенес и Херкаф, ехавшие на ослах. Они о чем-то громко разговаривали  с крестьянами, потом один  из них пошёл к Аменемхету. Это был Хенес. Он привязал Аменемхета  толстой длинной верёвкой за шею и повёл к ослам.
-Мы вернёмся через две недели, - громко сказал Хенес.- Приготовьте что-нибудь ценное, или мы заберём ещё одного мальчика,  и будем выбивать из вас налоги розгами.
    Путь надсмотрщикам предстоял неблизкий. Надо было идти  под палящим солнцем от оросительных сооружений, расположенных недалеко от Нила до самого сердца Фив, где располагался  дворец номарха, правителя Фиванского нома, и многочисленные храмы жрецов.
Фивы - один из древнейших городов Египта, казалось,  весь состоял из  бесчисленного количества глиняных и каменных домов знати и крестьян. По окраинам города располагались ветхие хижины крестьян и рабов, занятых на постройке пирамид, мастаб и других сооружений для своих хозяев.
Херкаф давно уже обещал своему другу - финикинянину,  раба - маленького мальчика. Надсмотрщик хорошо запомнил, что купец обещал ему целых несколько золотых монет. Сейчас представился как раз такой случай немножко себя порадовать. А смотрителю казны можно будет сказать, что крестьяне отказываются платить налоги. А как он узнает правду? А кто ему скажет?
-    Хенес, друг мой! - обратился к своему спутнику Херкаф. - Я знаю тут одного человека, который согласится заплатить золотом за этого раба. Не хочешь разделить со мной деньги?
-    Конечно, хочу, - Хенес поглядел на своего спутника горящими от превкушения глазами. Давно он не получал таких денег за какого - то раба!
-    А долго ли туда ехать?
-    Нет, скоро будем там, - Херкаф остался доволен тем, как смог провести своего спутника. Кинет несколько золотых монетк, а ему и хватит.
Едва они подъехали к большому глиняному дому, Херкаф тяжело спрыгнул с осла и, схватив Аменемхета за верёвку, повёл его внутрь того строения. Хенесу осталось только наблюдать и ждать обещанных денег.
Херкаф вошёл в тот дом, огляделся. На круглом большом камне, заменяющим стол, стояли кувшины с козьим молоком и вином, дымились горячие лепёшки и нарезанное полосками мясо. На тростниковых циновках в углу строения сидел человек в позе лотоса с перекрещенными ногами. На нем было грязное белое одеяние и такого же цвета тюрбан на безволосой голове. Крупные волевые черты лица предполагали в нём человека, привыкшего приказывать.
-    Махтан, в привёз тебе того, кого ты хотел купить, - сказал Херкаф и с посмотрел на купца изучающим взглядом.
-    Я рад, Херкаф. Сколько я тебе обещал?
-    Десять золотых монет, - Херкаф почему-то забеспокоился.
-    С тебя хватит и пяти, - жестким голосом проговорил Махтан и бросил к ногам Херкафа маленький мешочек с монетами. Надсмотрщик быстро его схватил, несмотря на свои крайне габаритные размеры, потом откланялся и вышел. Аменемхет теперь принадлежал Махтану.
-    Не думай, мальчик, что я тебя купил для себя, - задумчиво произнёс Махтан. - У меня есть один человек, который заберёт тебя для работы.
-    Какой? - спросил Аменемхет. Финикиец покраснел от ярости, его пальцы непроизвольно сжались в кулаки.
-    Рабу не полагается говорить, когда его об этом не просят! - неожиданно закричал Махтан и со всей силы ударил Аменемхета по лицу. Тот упал на землю без сознания.
-    Шакал, - злобно пробормотал Махтан. Он подошёл к столу, сделал маленький глоток виноградного вина. Он хотел успокоиться. Иначе как он сможет вести свои денежные дела? Купец немного пришёл в себя, снова сел на циновку и задумался. Выполнит ли теперь Шеши его просьбу? Или воспользуется тем, что ему, Махтану чрезвычайно нужны те знания? Или подумает, что Махтан станет его шантажировать? Но как тогда Махтану узнать, кто пробрался в покои жены великиго фараона Мептухотепа - да будет он жив, невредим и здрав, прекрасной Ленхат? Ведь кто-то, кто забрался туда,  ранил царицу и её месячного сына. А за такие знания фараон - да будет он жив, невредим и здрав, - а также его приближённые могут заплатить огромную сумму. Что же делать? Как заставить старика заговорить? Махтан пока не решался использовать пытки, хотел, чтобы у старика осталось к нему доброе отношение, во всяком случае, купец считал, что Шеши хорошо к нему относится. Или он просто не хотел кровопролития? Махтан и сам не знал, что желал на самом деле.
Где-то поскрипывала песчаная дорожка. Кто-то шёл к Махтану. Купец взмолился, чтобы это был Шеши. Так и оказалось.
-    Привет тебе, почтеннейший Шеши! - поздоровался Махтан, натянуто улыбаясь. При этом его маленькие глазки забегали по сторонам. Вдруг кто-то подслушивает?
       -   Привет тебе, о великий и благородный! - поздоровался Шеши.
- Я выполнил то, чего ты так желал! Купил для тебя раба! Вот он!
Махтан указал пальцем на лежащего Аменемхета, который постепенно приходил в себя.
-    Спасибо, Махтан! - старик был чрезвычайно доволен. - Не ожидал от тебя такой щедрости!
От Махтана не ускользнул едва слышный сарказм слов Шеши.
-    Когда ты мне скажешь то, чего я так мечтаю от тебя услышать?
-    Я много раз говорил тебе, что многого не знаю. Но то, что знаю, могу тебе рассказать.
Махтан мгновенно оживился. Его поросячьи глазки заблестели. Вот то, чего он так ждал!   
-    Я скажу тебе, - Шеши взглянул на купца умными проницательными глазами, - я тот вечер, когда я возвращался в свою хижину, увидел, как из дворца царицы выбегал какой - то человек.
-    Как? Как он выглядел? - Махтан боялся пропустить хоть одно слово.
-    Тьма ослепила меня, но могу сказать, что это мужчина, высокого роста, одет как ассириец. Это всё.
-    Спасибо тебе, Шеши, - Махтан подобрел, черты его лица смягчились, стали более выразительными. - За твои слова, о мудрейший, я жалую тебе не только этого раба, но и свой перстень.
Махтан снял со своего пальца перстень из лазурита и вручил Шеши. Старик был очень доволен. Широкая улыбка преобразила его тёмное, как гранитная скала, иссечённое морщинами лицо. Он не знал, что это дешёвая подделка.
Аменемхет очнулся на тростниковой циновке. Он чувствовал себя отвратительно. У мальчика кружилась голова, болели глаза, першило в горле. Он ничего не понимал. К тому же, мальчику было холодно, хотя снаружи солнце ярко светило и согревало всё живое своими лучами. От него отходил худой высокий старик. Аменемхет видел его впервые. Дед тащил на себе корзину с виноградом. Он был стар, но довольно крепок, быстр и ловок. Внезапно старик остановился, повернулся и закричал на Аменемхета:
-    Ну, сколько я тебя буду ждать? Не пристало господам ждать своего раба! Тащи вон ту корзину!
Дед указал на небольшую корзину перед входом в глиняное жилище.
-    Что? - мальчик не совсем расслышал. Сказывался удар по голове. Махтан легонько подтолкнул того к выходу и прошептал:
-    Возьми корзину.
Мальчик быстро схватил корзину и отправился вслед за Шеши.
-    Как я заметил, - сказал старик, внимательно рассматривая мальчика живыми блестящими глазами оттенка тёмного дерева, - ты часто тратишь слова впустую. Негоже тебе, рабу, быть таким разговорчивым!
Скоро старик привёл Аменемхета в маленькую хижину. Она не могла похвастаться богатством, зато была чистой и аккуратной. Внутри хижина была вымазана голубой и белой глиной. На полу лежали циновки. В углу хижины стоял высокий кувшин со свежей чистой водой. Возле него, как и в жилище Махтана, лежали свежие лепёшки. Аменемхет очень удивился, увидев, что там нет ни одной женщины, и решил, что они вышли, например, за водой. Тут дед повернулся к Аменемхету и громко выложил перед ним свои требования:
-    Запомни! С сегодняшнего дня ты - моя собственность. Ты не смеешь делать что-то против моей воли. Если ты что-то сделаешь не так, то с тобой будет то, что стало с моим прошлым рабом! А хочешь знать, что с ним было?
Аменемхет отрицательно покачал головой. Но Шеши продолжал:
-    Я отдал его нашему великому вазиру Нафертуму, а он отправил раба на строительство пирамиды нашего великого владыки - да будет он жив, невредим и здрав! А пирамиды - верная смерть. Оттуда ещё никто не возвращался. Рабы, сумевшие прожить там несколько месяцев - воистину умельцы!
Видя, что Аменемхет смертельно побледнел, Шеши засмеялся:
-    Не грусти, от тебя я требую только хорошо выполненной работы. У тебя такое лицо, словно ты снова собрался упасть в обморок! Смотри, я этого не потерплю! Сразу отдам нашему великому вельможе - да продлят боги дни его жизни!
-    За что же ты так его превозносишь? - наивно спросил Аменемхет. Он не боялся, что старик может отдать его на строительство пирамид. Мальчик считал, что если старик долго обходился без раба, то ему это надоело, хочет отдохнуть. А зачем за какое - то слово сразу на верную смерть? Скорее всего, Шеши его просто пытается напугать. Чтож, старику это не удастся.  
Дед сильно разозлился и ударил палкой по ногам Аменемхета. Мальчик вздрогнул, но не проронил ни слова. Старик гневно закричал:
-    Ты, недостойный! Что говорят уста твои? Как ты смеешь оскорблять нашего великого покровителя? Запомни, раб! Ты тут никто, не говори больше ни слова! Запомни, я тебя предупреждал! За работу!
Дед пододвинул к Аменемхету два больших камня и корзину пшеничных зерен и заставил его перетирать их в муку. Мальчик молча принялся за работу. В корзине было много трухи и всякого мусора. Прежде чем он выкладывал зерна на камень, приходилось подолгу очищать их от мусора. Это было очень тяжело, особенно учитывая монотонность работы и сидение в одной позе. У Аменемхета сильно болела голова - сказывался удар Махтана. Руки мальчика постепенно покрылись мозолями, пот застилал ему глаза. Самые горькие мысли были у мальчика в голове: «Что теперь со мной будет? Неужели я и умру рабом? Неужели придётся работать день и ночь на этого старика, который будет постоянно меня бить? А я к маме хочу! Кто теперь корзины плести будет?»
Тем временем дед принёс корзину с виноградом. Он намеревался сделать виноградное вино. Шеши особенно нравился тот рецепт, который он изобрёл сам. С добавлением ещё и сока ананаса. Восхитительный получался напиток! Такой ароматный, желтоватый, с кисло - сладким вкусом. В предвкушении предстоящего торжества, когда он будет пить собственноручно сделанное вино, Шеши достал виноград из корзины, положил в бочку и принылся давить его ногами, предварительно вымыв их в глиняном тазу, стоящему в углу хижины,  с прохладной водой из канала, прорытого недалеко. В хижине стояла зловещая тишина, нарушаемая лишь звуком лопающихся ягод в бочке. Первым безмолвие нарушил Шеши. Он поглядел на измученного Аменемхета и проговорил:
-    Ты, вероятно, первый раз в плену, но не расстраивайся. Запомни - никогда не пытайся бежать. Никогда! Если сбежишь, отрублю тебе правую руку! Не пытайся что-нибудь предпренимать. А сейчас заканчивай молоть муку - великий дар богов, и отправляйся за новой корзиной с виноградом. Она стоит возле хижины.
Аменемхет поднялся на свои слабые дрожащие ноги. Они подгибались, отказывались нести его. Мальчик немного размял их  и  пошёл за корзинами. Когда он вышел на улицу, крестьяне и рабы с интересом на него поглядели. Он понял, что всё дело в одежде. Дело в том, что на нём, теперешнем рабе, одежда крестьянина: длинный белый балахон, к тому же довольно состоятельного (хотя на самом деле его семья была просто нищенской, а Хана делала своим близким одежду из льна),  в то время как остальные рабы носили лишь набедренную повязку. Крестьяне сторонились Аменемхета, который смотрел на них так таинственно и недоверчиво. Когда Аменемхет подошёл к своей корзине, к нему направился какой - то довольно увесистый крупногабаритный человек, лет пятидесяти восьми. Судя по выражению его красного от ярости лица, он был очень зол, его увесистые руки сжались в кулаки. И почему он решил, что Аменемхет - раб? Мальчик ничего не мог понять.
-    Да как ты смеешь, раб? - яростно взревел незнакомец.
-    А что я сделал? - спокойно спросил Аменемхет, хотя на самом деле сильно испугался. Однако незнакомец рассердился ещё больше.
-    Ты носишь одежду, достойную благочестивого, раб! За это тебя надо избить не менее чем пятидесятью ударами розг! Где Шеши? Благочестивый старец должен знать, что пригрел на своей щедрой груди змею!
Аменемхет не имел никакого представления, кто такой Шеши. Однако он не желал дальше оставаться в неведении. Пусть даже его за это изобьют.
-    А кто такой Шеши? - осмелился тихо спросить Аменемхет, раскрыв лицо.
-    Да простят меня боги за подобное богохульство слышать столь нечестивое! Да отсохнут у меня руки, прежде чем я отвечу этому грязному рабу!
Аменемхет решил больше не стоять и не слушать то, что говорил этот египтянин. Едва мальчик отошёл на несколько шагов, араб схватил его за шиворот, развернул к себе и громко закричал:
-    Тебе что, боги ниспослали плохой слух?
В этот момент несчастный Аменемхет услышал знакомый голос деда. Тот громко закричал со всей гигантской силы своих лёгких:
-    Как ты смеешь?! Это мой раб! Посмей ещё раз сделать так, Софру, и будешь иметь дело со мной! А ты знаешь, я не люблю шутить! Клянусь богами - ты будешь повергнут в грязь!
-    Хорошо, Шеши, я больше не сделаю ничего дурного этому шакалу только потому, что уважаю тебя. Но посмотри, как одет раб! Это богохульство! Не для того боги ниспослали нам рабов, чтобы наряжать их. Шеши, да обратишь ты сердце своё     к пониманию моих слов! Клянусь Амоном, если раб не снимет одежду, которой он недостоин, я доложу об этом вазиру! Одень раба подобающе, Шеши!
-    Хорошо, Софру, - спокойным холодным тонам сказал Шеши. - Только сначала раб принесёт мне корзину винограда. Иди.
Аменемхет взвалил себе на плечи корзину и двинулся к хижине. А Софру грозно сдвинул брови и ушёл в небольшое ухоженное строение.
Аменемхет проработал всего полчаса, но уже чувствовал смертельную усталость.  Не улучшало самочувствия и то, что Шеши шёл к своему жилищу необычайно хмурым. Дед сел около хижины, долго смотрел себе под ноги, что-то чертил палочкой на песке и о чём-то серьёзно думал, нахмурив брови. Когда Аменемхет затащил корзину внутрь и вышел к деду, ожидая очередных приказаний, то опять услышал недовольный голос старика:
-    Почему так долго?
Аменемхет тоже начал понемногу злиться, ведь он устал, но, несмотря на это, бежал к хижине, неся на спине виноград, со всей скоростью, на которую был способен.
-    Извини, хозяин, - тихо пробормотал мальчик. Дед улыбнулся и сказал:
-    Ну, наконец - то, ты что-то стал понимать, хотя каким был ослом, таким и остался. Сейчас выкати сюда бочку для приготовления вина  и топчи в ней виноград, но перед этим вылей из неё оставшийся сок в большую глиняную чашу да вымой ноги в тазу. Только давай быстрее!
Аменемхет не замедлил выполнить приказ, хотя у него от усталости почти не шевелились ни руки, ни ноги. Когда мальчик всё это выполнил, прошло довольно много вменени. Когда Аменемхет принялся давить ягоды, дед пристально на него посмотрел и спросил:
-    Ты откуда?
-    Не знаю.
-    Почему стал рабом?
-    Семье надо было платить налоги.
-    И тебя продали?
-    Да.
-    Дорого?
Аменемхет пожал плечами.
-    Плохие у тебя были родители, если отдали вместо налога, - вздохнул Шеши.
Аменемхет нахмурился. Старик говорил чушь. Он не желал слушать ничего плохого о своих родителях. Всё равно Аменемхет никогда не изменит своего мнения, что они самые лучшие на свете. Мальчик только кивал в ответ на рассуждения Шеши о том, какие у него родители, хотя сам он даже не прислушивался к ним. Шеши долго что-то говорил, потом вдруг замолчал и сказал спокойным голосом:
-    Надо тебя спасти от всяких нечестивых мыслей. Я по твоим глазам вижу, что ты что-то замышляешь, «живой убитый».
Аменемхет даже не предполагал, что старик будет без причины на него наговаривать. Но насчёт духовного очищения мальчик не возражал. Всё-таки ведь Шеши прав, а вдруг в него вселился злой дух или колдун? Он прекрасно помнил один рассказ, который любил повторять отец о том, как злобный старец вселился в тело молодого красивого мужчины и творил неприятности, пока его не сожгли.
Аменемхет иногда, ночью, если не мог заснуть, долго думал, что с ним могут сделать разъярившиеся духи. Представлял, как они будут отрывать его руки и ноги, станут огнём, чтобы подпалить его пятки…
Шеши встал и направился к своей хижине. Аменемхет пошёл за ним. Едва они оказались в жилище, Шеши приказал мальчику сесть в центре хижины и закрыть глаза. После этого Шеши ушёл в угол жилища и что-то стал доставать из маленького полотняного мешочка. Аменемхет, открыл глаза и внимательно наблюдал за стариком. Ему было очень интересно, что сейчас делает дед. Ребёнок смутно догадывался, что Шеши, возможно, какой - нибудь лекарь или врачеватель, если знает тайны исцеления от многих болезней и как изгнать злых духов. Сам Аменемхет никогда раньше в своей жизни не видел подобных людей, знал только об их существовании из того, что говорил отец и мать.
      Аменемхет с тихой грустью вспоминал, как всё время вертелся у них под ногами, как мама гладила его по маленькой чёрной голове, а папа каждый раз приносил ему с поля то початок кукурузы, то горсть винограда…Увы, это время прошло, и Аменемхет не имел право оглядываться на прошлое. Надо сначала выжить в настоящем. Он это уже понял.
Когда дед повернулся, в его руках мальчик заметил небольшой горшочек с микстурами. Аменемхет поспешно закрыл глаза, помня приказ старика. Шеши намазал лоб Аменемхета оливковым маслом. Вскоре после этого, старик воскурил целебную траву. Шеши сел около Аменемхета, закрыл глаза и, покачиваясь, проговаривал слова молитв и заклинаний:
-    Войди, лекарство, изгони боль из его сердца, о чудотворное лекарство! О Усех - немтут, О Хепет - седежет, О Денджи…
Аменемхет приоткрыл глаза, наблюдая за действиями старика. Тот словно находился в трансе, раскачивался и пел…Вся хижина была в дыму, это воскурялись благовония. Но их запах не был неприятным, скорее наоборот. Он был каким-то сладковатым и выедал глаза. Глаза у Аменемхета слезились, он их закрыл. Постепенно у мальчика  закружилась голова, сон победил его.



Граница с Сирией, 2023 г. до н.э.
Был тёплый летний вечер. Как раз самое удивительное время суток, когда нет удушливой дневной жары и промозглого ночного холода. Большинство животных и птиц пустыни предпочитало выходить на охоту именно в это время суток. На тёмно - синем своде неба начали загораться яркие жемчужины звёзд. Кто - то словно раскрошил их на небе. Египтяне верили, что каждая звезда - дух умершего в виде птицы, который улетел на небо, чтобы наблюдать за живыми. Таких духов звали Ка, и каждый из них держал в клюве факел, чтобы освещать кромешную ночную тьму. Полыхало зарево заката, отражаясь в прозрачных водах Сигора, окрашивая пустынную местность в незабываемые краски. Вокруг него были огромные заросли тростника, тамариска, акаций, кипарисов, мимоз и мирта. Эти зелёные джунгли чуть слышно шевелил хамсин. В прибрежных зарослях отчётливо можно услышать самый разнообразный свист, шелест, гам просыпающихся животных. Тёмно - синяя вода в сумерках походила на расплавленное серебро. С берега непривыкшего человека охватывает паника, столь огромным и сильным кажется Сигор. Но на самом деле он не такой. Спокойное медленное течение движется легко и величаво, и лишь во время разлива, когда стена воды сокрушает всё на своём пути,  Нил становится грозным и опасным соперником.
А необозримые пространства пустыни расстилались перед Сигором, пленяя своей неизведанностью. И сверху вид Кеми поразителен: на огромном пространстве преобладает буро - жёлтый цвет, и резким контрастом выглядит узкая зелёная полоска - долина Сигора. Никто ещё не видел столь очаровательной ночи. Здесь было всё: пурпурные краски заката, золотые пески, яркое синее небо, тихий задумчивый вечер. Всё это создавало непередаваемый колорит красок и цветов. Где - то вдалеке, около реки, послышался крик цапли. Треньканье цикад не прекращалось. Журчание волн  протекающей навдалеке реки, становилось сильнее. Наступала ночь.
Кто-то возле берега шёл по песчаной дорожке. Это было два человека.
-    Что с фараоном? - спросил один.
-    Нафертум обо всём позаботится, - ответил второй.
-    Ты уверен?
-    Пусть отсохнет моя рука, если это будет не так!
-    И тогда мы двинемся на Египет всей армией?
-    И тогда Кеми будет нашим рабом, как Сирия многие годы!
-    И ты станешь номархом Кеми, Линупат?
-    Не номархом, а властителем!
-    Долго ещё идти?
-    Нет, иди тихо, не стоит будить войнов. Пусть отдохнут.
-    Им предстоит великая битва за свободу!
Путники осторожно вошли в сонный лагерь. Около костра, шатров, просто на земле на шкурах спали сильные войны Сирии. Один из них спал с открытым ртом, положив кулак себе под голову. Ему снился страшный сон. Беспокойно ворочаясь, посапывая и что-то бормоча, он привлёк внимание одного из тех путников. Он подошёл к спящему и закрыл ему рот носком своего острого кожаного сапога. Войн вздрогнул, вскочил на ноги и столкнулся с холодными зелёными глазами своего предводителя.
-    Что случилось? - спросил встревоженный ливиец.
-    Ты спишь, как собака, высунув язык, - презрительно сказал предводитель.

Фивы, 2057 г. до н. э.
Когда Аменемхет очнулся, было уже темно. Редкие деревья отбрасывали резные тени на глиняные жилища. Бледно - жёлтый круг луны едва освещал непроглядную тьму. Между лачуг, деревьями и кустами воздавались всевозможные шорохи, пугавшие Аменемхета. Когда - то, отец ему рассказывал, что это просыпались злые духи тьмы, готовые заключить в свои объятия каждого, кто посмеет выйти на улицу в это время. Где - то далеко послышался пронзительный крик ночной плицы.
Мальчик сразу заметил, что в хижине нет Шеши. И куда он мог деться? Однако Шеши вернулся чрезвычайно скоро. Мальчик не стал спрашивать его, так как не хотел снова получить выговор. Шеши посмотрел на Аменемхета красными воспалёнными глазами и проговорил невнятным голосом:
-    Эй, пошевеливайся, «живой убитый»! Сейчас же принеси воды и приготовь овсяные лепёшки до моего прихода. И переоденься, негоже рабу носить одежду, достойную избранных! Ты всё понял?
-    Да.
-    Не слышу!
-    Да!!
-    Так - то лучше, смотри, не обмани меня. А хочешь узнать, куда я отправляюсь?
Аменемхет кивнул. Шеши потряс в воздухе тяжёлыми кулаками, глаза его стали похожи на две шёлки. Медленно, чтобы Аменемхет всё понял он произнёс:
-    Сколько я учил тебя, раб, что любопытство - грех!!
-    Но ты спросил меня…
-    Не прерывай!! Помни, «живой убитый», пока говорит господин, ты - нем.
Шеши замолчал, задумался. Куда он собирался? Ах, да, к Софру и его «чересчур» гостеприимной жене. Старик подошёл к выходу их хижины, а на прошание сказал:
-    Жди здесь и не забудь вымыть всё после себя и сделать лепёшки. Сделай их с хрустящей корочкой, да чтобы были пропечёнными.  И смотри, ослушаешься, будет хуже!
Дед повернулся и, пошатываясь, вышел из своей хижины.
-    Ну и дед! - поразился Аменемхет про себя. - Видно, боги повредили его разум, если он так себя ведёт!
Но он не замедлил приняться за работу. Надо сказать, Аменемхет был умелым человеком, поэтому быстро справился с поручениями старика. Только когда всё было сделано, мальчик сел отдохнуть возле хижины. Внутри её было слишком душно, жарко, Аменемхету неприятно было там находиться. Зато здесь, на тёмной холодной улице, ребёнок чувствовал себя уютнее, даже несмотря на близость злых духов. Мальчик заметил, что его белая одежда порвана. Тут Аменемхет припомнил, что окружавших людей и Шеши сильно раздражала его одежда. Мальчик уже давно заметил, что египтяне, которых он видел, делятся на две группы: богатые крестьяне, носившие белые одежды и бедные, одетые только в набедренную повязку. В эту же группу входили и рабы. Но ведь ночью слишком холодно без такой одежды, которую носил Аменемхет. Мальчик решил переодеться утром. Несмотря на холод и кромешную тьму, Аменемхет мог расслабиться, подумать о чём - нибудь приятном. Как спокойно и хорошо стало Аменемхету впервые за это время! Пусть он вдали от дома, от родных, зато наконец - то может получить столь долгожданный отдых! Какое это счастье! Так приятно посидеть в прохладе, когда кожа покрывается мурашками, так спокойно…Впервые за этот день Аменемхет обратил внимание на необыкновенную усталость рук и ног, проделавших так много самой разнообразной работы. Он постепенно засыпал…События минувшего дня промелькали у него в голове, всё казалось теперь таким далёким…Утомившись за долгий трудовой день, Аменемхет крепко заснул.
  
Мемфис, 2023 г. до н.э.
-    Привет тебе, великий Птахонепет, не знающий равных себе ни во дворце, ни в Кеми, ни во всём мире! - торжественно проговорил Нафертум, первый министр, поклонившись военачальнику.
-    Да не будет горя в твоём доме, да ни будешь ни ты, ни жена твоя, ни дети твои не знать ни в чём нужды, великий Нафертум, - в свою очередь поздоровался Птахонепет, глядя в морщинистое лицо министра, гадая, что тому может понадобиться от простого военачальника.
-    Великий Птахонепет, - обратился к вельможе министр. - Я знаю, что боги послали гордому Кеми ещё одно испытание, чтобы проверить его на прочность. И мы обязаны всячески посодействовать в этом. Ты, великий, знаешь, что на границе с Сирией, много всяких волнений, мятежей. Каждый сириец мечтает отщипнуть от гордого Кеми кусок пожирнее. Но что ты, великий, думаешь обо всём этом? Так ли плохи наши дела, как мне донесли?
-    Наша границу переступили. Да, сирийцы действительно хотят вернуть себе хотя бы часть прежних владений. Но мы не уступим. Сам Амон - Ра даёт нам силы для борьбы. Пока не нужно так беспокоиться. Я хочу скоро послать несколько отрядов для того, чтобы проверить обстановку.
-    А кто почтёт за честь возглавить отряды?
-    Это решит сам великий владыка - да будет он молод во веки веков!
-    А как считаешь ты, несравненный Птахонепет?
-    Надо послать туда Хендофа, молодого вельможу. Он давно уже желает отправиться в какое - нибудь сражение. А этот поход - прекрасный способ проявить свои боевые качества.
-    А Хендоф, не слишком  ли молод? Может, послать, кого - нибудь мудрее? Ведь боги будут гневаться за наши оплошности.
-    А тогда кого?
-    Может, несравненный Птахонепет, желает послать уже умудрённого опытом человека?
-    Нафертум, ты много говоришь. Почему ты часто не можешь сказать прямо, кого желаешь туда послать?
-    Аменемхета, - Нафертум выжидающе поглядел на Птахонепета. А вельможа глубоко задумался. Да, вполне вероятно, послать Аменемхета к сирийцам, самый лучший вариант. Он - опытный и храбрый воин. Кто лучше справится с ними? Много раз Аменемхет побеждал врага, сила войск которого превышала во много раз силу его собственного. Однако кто знает, что за двойную игру ведёт Нефертум? Каждому при дворе известно, что Нафертум - очень опасный и умный человек. Но что он затеял на этот раз? Может, всё-таки стоит послать Хендофа?
-    Может, послать Аменемхета, и самый лучший вариант, - медленно, тщательно взвешивая свои слова, сказал Птахонепет, - но я должен подумать и посоветоваться с Хемхелихером, ведь он - один из самых могущественных вельмож, а также спросить самого Аменемхета.
-    Он никогда не откажется продемонстрировать свою силу, - уверенно заявил Нафертум.
-    Да, но какая для него от этого польза? - мысленно удивился Птахонепет.
-    Пожалуй, я пойду. Боги зовут меня, не могу я больше тебя задерживать, о великий, - Нафертум опять поклонился и бесшумно вышел из покоев Птахонепета. А военачальник подошёл к резному с позолотой столу, выпил чашу вина. Холодная жидкость на миг остудила его голову. Многие не понимали, как вино может помогать в принятии решений, однако для Птахонепета оно являлось лучшим средством для понимания всего происходящего. Пламя факелов выгодно оттеняло его резкие черты лица, придавая им некую суровость. От золотистого плаща на его плечах исходило слабое свечение, которое Птахонепету особенно нравилось. Он не переставал им гордиться.
На миг вельможа вновь задумался. Как поступить ему, Птахонепету, чтобы извлечь из всей этой ситуации выгоду для себя и своего друга Аменемхета? Угодить Нафертуму или сделать полностью так, как желает Аменемхет, наделённый при дворце немного меньшей властью, чем первый министр? Наверняка, министр рассчитывает, что Птахонепет сделает так, чтобы угодить сильнейшему. Но что думает сам Птахонепет, если освободить его от необходимости подчиниться сильным?
Вазиру надоела удушливая обстановка дворца. Он захотел переодеться бедуином и побродить по улицам ночного Мемфиса, послушать, о чём волнуются сердца египтян. Вельможа подошёл к страже и проговорил властным голосом:
-    Можете идти, мне не нужна стража.
Охранники поклонились и бесшумно направились к себе в специальные комнаты для стражи. Они часто не понимали своего господина, который, по их мнению, был слишком наивен, оставаясь без защиты.
Птахонепет вернулся себе в палаты и быстро облачился в одежды бедуина - тёмные плотные одеяния с большим капюшоном на голове и простые деревянные сандалии. Такой наряд Птахонепет постоянно хранил в огромном сундуке под ложем.  Кожу он себе намазал пылью, а голову посыпал пеплом. Птахонепету понравилось происшедшее с ним перевоплощение. Теперь никто, даже самый близкий друг Аменемхет не сможет его узнать. Хорошо же в таком виде странствовать по свету, по городам, где тебя никто не сможет узнать. Где ты - всего лишь ещё один незнакомец. Один из многих.
Но Птахонепет снова задумался. О речах Нафертума. Об Аменемхете. Что будет с его другом?  Первый министр наверняка что-то задумал, чтобы погубить Аменемхета, приобретающего слишком большую власть и влияние при дворе. Но как сказать об этом Аменемхету, который, услышав это, немедленно захочет расправиться с министром, и совершит много необдуманных поступков? А Птахонепет уже много раз просил друга быть осторожней.
Горестно вздохнув, военачальник по толстой верёвке спустился вниз по стене дворца в проходной двор. Там не было ни души, и лишь изредка раздавался голос запоздалого гуляки. Где - то за городом протяжно выл шакал, от его грустного воя становилось так тоскливо на душе…Птахонепет решил зайти в таверну, где всегда собирались разные иноземцы, любители поговорить, уличные девицы и просто гуляки. Ни в каком другом месте Птахонепет не смог бы найти более подходящего места для того, чтобы  многое услышать. Часто здешние люди были столь несдержаны на язык, что, казалось, если их услышат боги, не миновать тогда свирепого мора.
Когда Птахонепет пришёл в таверну, ему в нос ударил резкий запах пота и дешёвого вина, которое бедняки бочками скупали и потом неделю пьянствовали, предоставляя своим жёнам работать за них на господина на огромных полях эммера и пшеницы.
-    Это я поставил на женщину и выиграл! - кричал толстый высокий мужчина с вьющимися чёрными волосами и короткой бородой, показывая на высокую, завёрнутую в чёрное  женщину, стоящую в углу таверны.
-    Но ты говорил, что сыграешь опять! - не уступал его собеседник - маленький жилистый человек с проворными глазами. - Нехорошо нарушать своё слово, Фуке!
-    Ничего я не нарушал! - закричал грозным голосом Фуке. Похоже, назревала драка. Что ж, Птахонепет совсем не удивился. В таких местах драки происходят постоянно. Он подошёл к столу из тёмного дерева и выпил немного вина. Вскоре к нему подошёл какой - то странник, похожий на богомольца.
-    Амон должен подарить великому отцу нашему сына, - тихо сказал странник. - Я денно и нощно молюсь за это чудо. Да будут боги справедливы к своему сыну, да одарят его наследниками!
-    Мы все этого ждём, - тихо проговорил Птахонепет.
-    Я проделал длинный путь от Карнака до Мемфиса, чтобы преклонить сердце своё к священным святыням храма Амона и помолиться за нашего великого царя, первого среди нас!
-    Быстро же до нас доходят вести о переменах во дворце! - удивился вельможа.
-    Две недели и весь Кеми узнаёт обо всём, что там творится. И сердце каждого в печали, у царя нет наследника. Нам сможет помочь только чудо, которое я надеюсь вымолить у богов. Они услышат меня, когда обращу я лик свой к святыням и осыплю голову пеплом, и буду лежать вечность, и не пить, и не есть, пока владыки неба, гор и солнца не внемлют словам моим и не преклонят ухо своё к понимаю слов моих.
-    Воистину ты верен Египту! - восхитился Птахонепет.
-    Воистину будет верен Египту тот, кто не допустит предательства родины!
-    Сердце Кеми наполнено такими людьми.
-    Правда исходит из уст твоих, словно священная вода Сигора из кувшина Хапи! Но довольно. Не затем я ступил на землю Мемфиса. Мне пора.
Странник повернулся и вышел из таверны. Сердце Птахонепета наполнилось гордостью за такого человека, сына Кеми. Много ли людей, подобных тому страннику? 


А в это время во дворце…
Великий Владыка Обеих Земель был в бешенстве.  Он ходил из стороны в сторону в своих покоях. Слишком часто доносчики сообщали своему царственному Мептухотепу о волнениях во дворце. Слишком многие обеспокоены отсутствием сына - наследника у царя. И сердца многих ликуют, им это только на руку. Ничто не могло отвлечь царя от своих грустных дум. На подносе из чистейшего ливанского золота лежали спелые фиги, финики и виноград, «услада голодного». Но Мептухотепу всё было безразлично. И сердце его, и кости, и тело ныли от неприятной неопределённости. Мептухотеп - да будет он жив, невредим и здрав, - никогда ещё прежде не чувствовал себя настолько загнанным. Три чаши виноградного вина фараон - да будет он жив, невредим и здрав, - уже выпил. Странно, но это не оказало на него, несравненного, никакого действия. Наверное, его быстрый ум искал спасения, не желая отвлекаться на всякие излишества. Не могла его успокоить и молитва. Статуя Амона - Ра, стоящая в углу комнаты, безмолвно смотрела на его терзания,  чёрные его глаза не выражали никаких чувств. Раньше Мептухопет чувствовал в Амоне своего друга, которого ценил и почитал. Он любил Амона искренней любовью, никого также, пожалуй, больше не любил. Раньше, бывало, когда наступали трудные времнена, как восстания крестьян, войны с Нубией и Сирией, усиления влияния жречества, когда оно пыталось отнять власть,  Мептухотеп - да будет он жив, невредим и здрав, - приходил сюда, в свою опочивальню, бросался в ноги Амону и так лежал, пока боги не посылали ему благословенного решения и не приказывали встать и идти. Сейчас же царь понял, что боги отвернулись от него, сына их. Но как такое могло произойти? Что такого он им сделал? Великий Мептухотеп, - да будет он жив, невредим и здрав, всегда омывал священной водой Кеми ноги статуи Амона - Ра, приносил жертвы в виде рабов, давал подаяние убогому и нищему, кров бездомному, мирил сестру и брата, вставал в полночь, чтобы наблюдать за звёздами. Сам Амон - первый среди богов, - видел, что царь никогда не пренебрегал своими обязанностями. Почему же он посылает великому Мептухотепу столь серьёзные испытания? Разве не тяжело владыке было удержать за собой власть, когда вокруг полно могущественных вельмож? Многие пытались плести заговоры за его спиной. Но, слава его предусмотрительности, шпионы всегда предупреждали его обо всех волнениях, происходящих во дворце. Мептухотеп понимал, что надо что-то делать. Он вспомнил о своей дружбе с царём государства, находящегося между Тигром и Ефратом. О дружбе с Ассирией. Владыка её, могущественный Кадабах, клялся в своей вечной дружбе с Мептухотепом - великим владыкой Обеих Земель. «Привет тебе, царю египетскому, моему брату, Кадабах, твой брат. Привет твоему дому, твоим жёнам, всей твоей стране, твоим колесницам, твоим коням, твоим вельможам, всем большой привет, - писал на вавилонском языке царь Ассирии, - помни, никто не сможет разрушить великий мир и братство между нами. Если захочешь взять что-то в моей стране, я дам тебе в десять раз больше. Моя земля - твоя земля, мой дом - твой дом. Твои враги - мои враги. Братство наше неразрушимо, сами боги радуются, созерцая наше согласие…»
Сердце владыки возликовало. У него есть защита. Кадабах всегда был на его стороне. И будет. Но до какой поры? Пока фараон всесилен? А будет ли Кадабах на его стороне, когда начнётся борьба за престол, когда царь станем слишком стар и немощен для того, чтобы справиться со всеми своими врагами? Ответа на этот вопрос Мептухотеп - да будет он жив, невредим и здрав, - не знал. Сомнения вновь охватили его сердце.
Мептухотепу захотелось с кем - нибудь поговорить. Не важно о чём. И царь отправился в опачивальню царицы, своей родной сестры, красивой Ахманихате. Едва Мептухотеп - да будет он жив, невредим и здрав, -  зашёл в её покои, царица бросилась в ноги своему господину и поцеловала след его ноги.
-    Привет тебе, господин мой и повелитель, первых среди нас, рабов твоих! Ликует сердце всякого, когда лучи твои падут на лик его, оживляя и вдохновляя!
-    Привет, царица Ахманихате, прекраснейшая из женщин! - проговорил фараон усталым голосом.
-    Что случилось, супруг мой? Что тебя так тревожит? Смогу ли я помочь твоему горю? - Ахманихате была искренне расстроена тоном царя, ведь была ему безгранично предана. Мептухотеп - да будет он жив, невредим и здрав, - лёг на огромную кровать, положил под голову руки и закрыл глаза. Ахманихате склонилась над мужем. Потом проговорила:
-    Я - женщина, прекрасная для своего мужа, жена твоя, сестра твоя, приди ко мне скорее, не грусти! Я жажду узреть тебя, после того, как не видела долго лица твоего, и была тьма вокруг нас, хотя Амон - Ра в небесах!
И Мептухотеп всё тем же усталым голосом ответил:
-    Я просто хочу поговорить. Мне надоело постоянно быть в напряжении. Разве ты не хочешь что - нибудь обсудить?
-    Я хочу обсуждать всё, что ты возжелаешь. Мне интересно всё, что тебе интересно.
-    Чем заслужил я такую преданную жену? - Мептухотепу было приятно общаться со своей умной красивой Ахманихате. Он погладил ладонью свою жену по лицу. Казалось, время совсем её не портит. Только появляется какая - то мудрость и понимание жизни.
Затем царь сказал:
-    Когда я уйду в Вечный Город, из моего тела сделают мумию, сопричислят все мои достоинства, получу я масла и погребальные пелена из рук Таит. Опустят тело в золотой гроб с возглавием из лазурита, быки потянут меня, карлики будут плясать около моей усыпальницы, а плакальщицы будут посыпать себе голову пеплом. И перейду я в Аменту здесь, в стране Кеми. А что будет здесь? Кто останется править? Где наследник - сын, Ахманихате?
-    О, супруг мой! - горестно воскликнула жена Мептухотепа - да будет он жив, невредим и здрав, - что я могу поделать? Боги не посылают нам сына! Только дочери.
-    Ты каждый день молишься?
-    Да, всё утро я  на коленях. Я ниц распростёрта перед богами, молю их, целую им ноги и омываю их священной водой. Всё напрасно!
-    Наверное, мне надо взять пятую жену, - холодно пробормотал царь. -  Откуда - нибудь из Финикии. Египтянки порченые.
Ахманихате побледнела, её красивые аметистовые глаза наполнились слезами. Сердце ощутило глухую ненависть к ещё не появившейся жене. Хоть Ахманихате была первой женой, ей было трудно переносить, что кроме неё у супруга ещё три жены и огромный гарем рабынь и наложниц - тысяча девушек. Она грустно опустила голову, поклявшись про себя, что отравит незнакомку, конечно, если та появится.
-    Ахманихате, скажи,  -  голос Мептухатепа - да будет он жив, невредим и здрав, - немного потеплел, - ты любила наших благочестивых родителей?  Хоть ты моя сестра, жили мы всё время порознь, любила ли ты нашу семью?
-    Ты и наша дочь - моя единственная семья.
-    А раньше, до того, как я взял тебя в жёны?
-    Да, я любила их - да будут они вечно молоды и здравы!
-    А ты хочешь к ним?
-    Нет, - царица немного нахмурилась.
-    Почему, сестра?
-    Я их уже забыла. Зачем ворошить старое? Опять по ним начну скучать. Заболит сердце, затоскует душа. Но что всё обо мне? Царственный Мептухотеп, супруг мой, скажи, что для тебя  все эти волнения, которые так отягощают твоё сердце?
-    Тяжело и всё. Надоело думать, как бы кто…Да какое это имеет значение?
-    Очень большое. Ведь и мне плохо, когда ты грустишь. Я хочу плакать и посыпать голову пеплом. Словно дождь идёт, текут слёзы по моему лицу.
-    Я знаю, но что поделаешь, если Амон посылает нам такую печаль на сердце? Я устал, просто хочу полежать и помолчать.
-    Я поглажу тебе спину, - Ахманихате всегда знала, как сделать Мептухотепу - да будет он жив, невредим и здрав, - приятное.
-    Иди ко мне, - сонным голосом проговорил фараон и закрыл глаза.

Фивы, 2057 г. до н.э.
Аменемхету пришлось без устали работать весь следующий месяц. Это время было для мальчика серьёзным испытанием. Когда он смотрел, как замешивает тугое тесто, как слипается ячменная мука, как жарятся на огне лепёшки, то не переставал искать выхода из сложившейся ситуации. Тяжело быть «живым убитым». Особенно ребёнку. Никогда ещё он так не уставал. Палящее египетское солнце немилосердно жгло его голые плечи, руки ноги. А когда он пребывал на берегу Сигора, среди вечнозелёных зарослей тамариска и мирта, слушая пение цикад,  и стирал циновки и одежду Шеши, то острые щепки и песок впивались в кожу. Часто, когда он бывал на берегу Сигора, Аменемхет долго наблюдал за движениями водяных змей, крокодилов и маленьких стаек рыб, похожих на крошечные зеркала. Здесь он находил покой и отдых, нужные ребёнку для восстановления сил. Животные прятались в подводных зарослях в прозрачной воде и следили за своей пищей -  малюсенькими рачками. Порой они резво выплывали из своей засады, и хватали какую - нибудь зазевавшуюся рыбку или рачка. Он знал, что в каждом из этих существ живёт душа человека, который давно умер. Мальчику была интересна идея, что когда - нибудь он тоже станет рыбой или змеёй и будет плавать в реке. Он любил сидеть в тени зарослей гигантского тростника, окруженный изумрудно-зелёной колышушейся при слабом ветерке массой, и смотреть на крупных стрекоз, носящихся над водой и высматривающих себе жертв. Ароматный речной воздух на берегу Сигора для Аменемхета казался чем - то особенным. Он не только был влажным и свежим. Он пах сырым песком, лилиями, илом и прохладой. Несколько раз ребёнок слышал красивую песню крестьян, работающих надалеко в поле о Сигоре:
«Слава тебе, Хапи,
Идущий, чтоб Египет оживить,
Если медлит он, жизнь кончена,
Если гневен он, гроза по всей земле,
Великий и малый беднеют.
А восходит он - и ликует земля
И всё живое от радости.
Приносящий хлеба, обильный пищей,
Творящий всё прекрасное,
Ликуют тебе юноши и дети твои
И приветствуют тебя, как царя…»
Но в это же время мальчик с поразительной скоростью начал худеть. Сказывалась плохое питание. Он и раньше не бывал довольно упитанным из - за скудного пропитания своих родителей, а сейчас и подавно становился всё более похожим на мумию под влиянием той еды, которую мальчику давал Шеши: гнилые бананы, остатки жареного мяса, недоеденный суп, недопитое молоко…Редко Аменемхету перепадали финики и огурцы и уж совсем редко плоды сикомора и виноград.
Но в то же время Аменемхет понимал, что работает он не так, как остальные живые убитые, пребывавшие у остальных рабовладельцев, и за это был благодарен старику. Тех вообще не кормят. Мальчик иногда думал, что Шеши на самом деле не такой уж и плохой человек, каким хочет казаться. Немного жадный и самолюбивый. И ещё он за всю свою жизнь навидался предостаточно, чтобы составить соответствующее мнение о людях, окружавших его. Ребёнок надеялся, что со временем Шеши оттает и станет с ним лучше обращаться. Но где-то в глубине души, Аменемхет люто ненавидел свою жизнь, Шеши и то, что приходилось ему подчиняться. Выросший в свободной обстановке, в кругу близких и любящих людей, которые никогда не заставляли его работать до потери сознания, не били по каждому пустяку, Аменемхет подсознательно стремился к тому же. Хотя ребёнок понимал, что живым убитым на это и нечего рассчитывать, он лелеял мечту о том, что в один прекрасный день сможет освободиться от всех пут, беспрепятственно сбежать от старика и вернуться в свою родную семью, которая была для Аменемхета так дорога.
Однажды, задолго до рассвета, кто-то усердно затряс Аменемхета за плечо.
За всё время пребывания в рабстве у Шеши, мальчик научился быть сдержанным, замкнутым. Это ему всегда помогало во многих ситуациях. Аменемхет оставался холодным и спокойным, что приходилось Шеши по нраву. Да и вообще, кому может понравиться дёрганый нервный человек? Недавно от другого раба, т.е. «живого убитого», Аменемхет узнал тайну гибели одного человека, своего предшественника. Этого раба Шеши купил у Махтана, финикийского купца, который постоянно привозил рабов - негров из Африки и прилегающих островов. Того человека убил сам Шеши из-за своего вспыльчивого характера. Негр не сумел к сроку приготовить еду, и Шеши остался голоден. И так разозлился, что не сумел с собой справиться и забил несчастного до смерти.  С этого момента Аменемхет старался точнее и лучше выполнять приказания старика, что оставалось незамеченным.
Когда его разбудили, Аменемхет постарался скорее скинуть с себя дремоту и казаться свежим и отдохнувшим. Шеши сказал властным голосом:
-    Сегодня к нашей прекрасной Ленхат изволит прибыть царь - да будет он жив, невредим и здрав! Ты должен приготовить десять венков из орхидей и лилий.
-    А где они?
-    Около виноградника. Потарапливайся, нам нужно его встретить, как подобает.
-    А можно мне с тобой посмотреть на царя?
-    Что говорят уста твои, недостойный? - изумился Шеши, - как может священный лик фараона - да будет он вечно молод, лицезреть такое ничтожество, как ты? К тому же царь - да будет он жив, невредим и здрав, - будет слишком занят, чтобы одарить тебя взглядом!
-    Но…
-    Ты неучтив! Нельзя даже лишний раз упоминать нашего повелителя - да не будет стонов в его чертогах, да не постигнет его несчастье! Имя его возглашают, как закон, а ты, недостойный, смеешь просить предстать пред его светлыми очами… Убирайся, чтобы я не видел тебя, «живой убитый»!
Аменемхет вышел их ненавистной хижины и направился к винограднику, к которому прорыли длинный узкий канал для орошения. Деревья были совсем ещё сырыми от росы. Крупные её капли собирались в небольшие лужицы и так и норовили упасть на голову того, кто их начаянно заденет. Росинки, как жемчужины, сверкали и переливались, как огранённые алмазы, искрящие своё особое сияние. Как много спелых веток с крупными сочными ягодами! Горсти винограда тяжело сгибали дерево. Ярко - зелёные ягоды не могли дождаться, пока их не снимут с дерева. Длинные ветки с резными небольшими листьями склонились к земле. Некоторые ягоды начали уже подгнивать, лёжа на плодородной почве, к тому же их портили черви. Аменемхет подошёл к дереву, отчаянно стараясь не смотреть на спелые ягоды, которые  так изощрённо дразнили его. Мальчик принялся рвать свежие цветы орхидей и лилий, которые росли возле виноградника. Их в прошлом году посадил тот самый негр, которого убил Шеши. Тот человек с необыкновенной заботой ухаживал за этими цветами, дарил ему всю свою любовь, на которую был способен. Часто, как Аменемхету рассказывали знакомые «живые убитые», негр приходил к цветам и выливал на них воду, которую давал Шеши ему для питья.
Красивые, только начавшие распускаться бутоны, приковывали взгляд. Нежная прелесть цветов не могла остаться незамеченной. Белые лепестки лилий, покрытые утренней росой, так и просились в руки самого фараона - да будет он жив, невредим и здрав. Не зря Шеши послал Аменемхета за этими цветами, которые достойны даже головы того, кто живёт в Большом  доме, старик ценил красоту, и особенно то, когда она может понадобиться. Долго мальчик рвал сочные стебли цветов, пока охапка их не показалась ему достаточно большой. Мальчик старался даже не смотреть на спелые гроздья винограда, но голодный желудок настойчиво требовал пищи. И неудивительно, ведь вчера Аменемхет почти ничего не съел, кроме куска ржаного хлеба. Мальчик не удержался, сорвал несколько ягод и торопливо затолкал их в рот. От удовольствия он зажмурил глаза, пережёвывая сладкие зелёные ягоды. Сок их пролился на губы и щёки мальчика, а он даже этого и не заметил. Аменемхету в жизни виноград не казался слаще, чем в этот момент. Но голода Аменемхет не утолил. Несколько ягод было явно мало для этого. А кто увидит, что веточек стало на две меньше, когда их тут, что песку в море? Наверняка, сам Амон решил побаловать своего раба. Как говорил отец Аменемхета, «Амон не творит ничего просто так». Так не прав ли Аменемхет теперь, что Амон благоприятствует ему? Мальчик подошёл к близлежащей лозе и быстро стал засовывать ягоды в рот. До чего приятное ощущение! Воистину прав тот, кто говорил, что виноград - это «услада страждущего»! Аменемхет был счастлив тем немногим, что получил. В конце концов, счастье состоит из мелких радостей! Съев ещё одну гроздь, ребёнок принялся за следующую. Звонко лопались ягоды, сок их узкими ручейками стекал по подбородку и щекам Аменемхета. 
-    Что ты делаешь? - холодный голос Шеши приковал Аменемхета к земле. Он на мгновение замер, сердце его сжалось от недоброго предчувствия. Ягоды так и остались нетронутыми в его руке. Что тепрь с ним будет?!  Оказывается, Шеши всё это время за ним наблюдал, скрываясь за густыми зарослями винограда. Старик прекрасно знал, что мальчик весь прошлый день ничего не ел. Дед собирался накормить его, но только в том случае, если выдержит испытание. А Аменемхет это испытание не выдержал…Увы!
-    Не слышу ответа, - голос его хозяйна стал ещё холоднее. Мальчик ничего не мог сказать в своё оправдание.
-    Говори, раб!! - Шеши закричал изо всех сил, хотя до поры до времени старался держать сердце своё в кулаке.
-    Я собирался плести венки и съел несколько ягод, - Аменемхет постепенно начинал злиться. Сколько можно над ним издеваться? Но, нет…Надо терпеть…
-    Неужели мои глаза меня обманывают? Неужели я вижу, что ты сделал хоть один венок? - удивился Шеши. Аменемхет продолжал молчать.
-    Разве ты не знаешь, «живой убитый», что тебя ждёт? - притворно - ласковым голосом сказал старик.
-    Знаю, - тихо проговорил Аменемхет, опустив голову.
-    Так почему не слушаешься? - Шеши сел перед мальчиком на корточки и мягко улыбнулся. Ты же не думаешь, что я оставлю это просто так, будто закрыл глаза и воззрился на светлый лик Амона? Нет ведь? А знаешь, что теперь с тобой будет?
-    Да.
-    Хорошо, итак, я сам тебя высеку.
Старик принёс пять длинных гибких прутьев, позвал двух помощников. Ими оказались крупные мужчины, лет сорока, с крепкими фигурами и выжженной солнцем кожей. Мужчины всё время молчали, всем своим видом высказывая полное безразличие. 
-    Пусть недостойный почувствует вкус смерти, - громко, чтобы было слышно, сказал Шеши и приказал  рабам своего друга Софру взять мальчика за руки и за ноги и держать, пока он будет его «наказывать». И громко раздался первый удар  плетью.

Граница с Сирией, 2023 г. до н.э.
В лагере своего войска около берега Суэцкого канала*, Линупат сидел на пуховой подушке в своём расписном шатре из шкур, разрисованных всевозможными узорами, скрестив ноги. Ярко светил факел, стоящий в углу шатра в специальной посуде. Он был погружён в свои мысли. Ничто не могло вывести военачальника из задумчивости.
Как наступать на Кеми? Куда ударить сначала? Когда его противника, наконец-то, переведут в Аменту, чтобы воздействовать неожиданностью на ненавистный Египет, поработивший его родную страну на столь долгое время?
На вышитом  куске ткани перед ним, в золотых кувшинах находилось выстоявшееся вино из тех запасов, что хранились для него в доме его второй жены, а на блюдах дымилось только что приготовленное жареное мясо, приправленное ароматной гвоздикой и перцем. 
- Линупат, - протяжным голосом проговорила его наложница, положив руку ему на плечо и заглядывая в серые глаза. - Я тебе неинтересна?
Военачальник отмахнулся от неё, продолжая сидеть в той же позе. Рабыня долго ещё на него смотрела, потом принялась есть жареное мясо. Сок стекал по округлому подбородку, куски чересчур жирного мяса, которые ей не нравились, валялись на золотом блюде, отброшенные рабыней. Однако при всём этом, наложницу было невозможно назвать отталкивающей или уродливой. Она была просто прекрасна. К тому же была небезразлична к вождю Сирии.
Линупат был высоким, крепко сложенным мужчиной с орлиными чертами лица, длинными прямыми волосами и белоснежными зубами. Многие женщины находили его красивым, не только из-за внешности, которая была самой заурядной. Их привлекала сила, идущая изнутри. Сила, проявляющаяся в каждом жесте, слове, поступке. Она сосредотачивалась, прежде всего, в сильном характере и железной воле. Именно благодаря ей, военачальник смог сплотить вокруг себя самых богатых и влиятельных вельмож Сирии, хотя это было совсем не просто. Всё пройдёт так, как он и задумал. Конечно, если боги улыбнутся.
-    Линупат, - рабыня надула свои пухлые губки, - может, ты хочешь есть?
*Имеется ввиду не современный Суэцкий канал, а древний канал, расположенный на Суэцком перешейке, соединяющий Красное море и верховья Нила.
-    Нет, - процедил сквозь зубы военачальник. Как она не понимает, что от его решений и мыслей зависит начало войны, и будет ли оно удачным или нет?
-    Может, ты хочешь позвать ещё и мою сестру? - предложила женщина.
-    Нет, - раздражённо ответил Линупат. И зачем он взял себе такую глупую рабыню? Оставил бы её у своего брата, хотя нет.  Несмотря на свою необыкновенную красоту, эта женщина порой так доводила военачальника своим ноющим голоском, что он не знал, как от неё избавиться. Необыкновенная красавица - высокая стройная, с чёрными волосами и огромными голубыми глазами - обладала скверным характером, который, к сожалению, было невозможно исправить. Но всё - таки Линупат не хотел её кому - нибудь отдавать, поэтому старался не бить её и не пугать. Женщина. Что с неё взять?
-    Не разговаривай, - холодным тоном сказал Линупат.
-    Но почему? - капризным тоном удивилась наложница.
-    Убирайся!! - громко закричал Линупат. Он  был в бешенстве. Вельможа  в ярости сжал кулаки, желваки заходили у него на скулах.
-    Как хочешь, - разочарованно пробормотала наложница и вышла из шатра. А Линупат вернулся к своим мыслям. А можно ли доверять Нафертуму? А если подведёт? Линупат знал, что Нафертум планирует получить немалую выгоду от такой двойной игры. Министр жаждал захватить власть. Именно поэтому он стал союзником Сирии. Он вместе с Кимнером давно уже вёл переговоры с Линупатом, планируя помочь тому вести войну с захватом территорий на юго - западе страны, а потом якобы победоносно выгнать ливийцев со своей территории и при этом получить всеобщее признание народа и одобрение знати, как талантливого полководца. Но в обмен министр обещал отдать много талантов золота, слоновую кость, экзотических животных и красивых наложниц. Линупат оказывался в выигрыше. Он как раз вернёт часть былых владении своей родной страны и получит немалую прибыль от этого похода.
Но если Нафертум подведёт…
Тогда придётся посылать к нему слугу и убить неверного.
Следующее. Сможет ли Сирия быстро воспользоваться переполохом, когда Нафертум убьёт царя? Воинов ведь в государстве не так уж и много. И оружия тоже. Но египетские войска сейчас такие раздробленные, военачальники ленивые, солдаты любят проводить время в кабаках и тавернах. Если ударить вовремя… И наступать с юго - запада прямо на Мемфис, а по пути подчинять слабые полудикие племена кочевников с их воинственными вождями. А они могут дать довольно большую воинскую силу. Если объединятся. Ведь их главная проблема - разрозненность, которую Линупат, будучи умным полководцем, вовремя преодолел в своей стране. И хотя по численности сирийское войско было ненамного больше войска кочевников, даже если их собрать вместе, успех битвы уже предрешён. Однако Линупат предпочитал действовать наверняка, чтобы исключить даже возможность поражения.  Разведчики вовремя сообщили, что на той территории Аравийской пустыни, где они собираются продвигать свои войска, господствует небывалая жара и голод. А это и есть ещё одни слабые места противника.  Линупат улыбнулся собственным мыслям. Он будет держать Египет в кулаке!
В шатёр вошёл Кимнер, близкий друг и соратник Линупата.
-    Линупат! - сказал Кимнер. - Как ты и просил, воины обучаются каждый день!
-    Молодец, Кимнер, ты всегда исправно выполняешь приказы, -  Линупат блеснул крепкими белыми зубами. - Что слышно о кочевниках?
-    Много их воинов погибли из-за голода.
-    Но в пустыне всегда было мало еды, но они не погибали. Что же случилось на этот раз?
-    Ты же знаешь, могущественный Линупат, что недавно дикари делали набеги на приграничные номы Кеми. И тогда Мептухотеп послал своего военачальника разбить их.
-    А как звали этого военачальника?
-    Аменемхет. Он не стал собирать большое войско. Как нам сказал доверенный во дворце, он решил действовать хитрее. Он помнил свои неудачи, когда собрал большое войско и выступил в поход на кочевников. Дикари, конечно, узнали с каким войском идёт Аменемхет, и не стали дожидаться, пока их убьют. Они просто растворились в бескрайних просторах пустыни, которую прекрасно знают. И Аменемхет остался ни с чем, на огромных песчаных просторах с голодающими солдатами и без военной добычи. И тогда он решил собрать маленькое войско с наиболее преданными ему людьми. Наёмников он оттуда сразу исключил, так как они - люди крайне ненадёжные. Аменемхет постепенно стал истреблять по одному племена дикарей, которые действовали разрозненно и даже не имели при себе подходящего вооружения.
-    Но ты так и не сказал, почему кочевники умирают.
-    Дело в том, что Аменемхет половину из них убил, а оставшихся в живых увёл в рабство. Они стали «живыми убитыми», как их называют египтяне.  А теперь скажи, Линупат. Кто теперь будет присматривать за уцелевшими стадами овец и коз? Кто будет готовить еду? Немногие уцелели. Они убежали, спрятались в горах. К тому же войны Аменемхета принесли к ногам фараона огромную военную добычу: стада овец и коз, драгоценности, словоную кость, даже, говорят, сам Аменемхет подарил своему владыке малахитовую вазу, наполненную алмазами. Теперь ты можешь представить весь ущерб, нанесённый солдатами вазира.
-    Поэтому кочевники и погибают. Им просто нечего есть,  -  закончил за своего друга Линупат. Он немного сердился на Кимнера, потому что сам не знал подробно ситуацию с кочевниками. Это задевало самолюбие Линупата.
-    Кимнер, скажи, - спросил Линупат, хотя заранее знал ответ на вопрос, - если победить кочевников, много людей к нам не прибавится. Надо ли нанять несколько сот воинов?
-    Не надо, Линупат, мы будем действовать неожиданностью, а воинов у нас хватит. Тем более что наёмникам надо будет много платить.
-    Нет, Кимнер, - непреклонно сказал Линупат, - давай наймём ещё солдат. И этим займёшься ты.
Он ткнул пальцем в Кимнера и отпил красного терпкого вина из глиняного кувшина.
-    Линупат, скажи, не слышно ли каких - нибудь вестей из дворца Мептухотепа?
-    Когда всё будет сделано, дадут сигнал, - только и сказал Линупат. Военачальник не желал больше обсуждать политику. Он поглядел на своего друга, на человека, которого знал с детства, и вспомнил, как с ним играл, тренировался в боевом искусстве и подглядывал за женщинами. Немногие могли похвастаться такой крепкой дружбой. Линупат вспомнил, как однажды он с Кимнером купался  в каком - то мелководном ручье, бегали по песку и взбаламутили всю воду.  А его мать и сестра стирали недалеко, дальше по ручью. Они не могли понять, что случилось с водой, а когда увидели, что Линупат и Кимнер бегали по песку, то долго ругались. Мать даже потрепала его за уши. А Кимнер всё это время говорил, что это он предложил своему другу выкупаться…
-    Почему ты улыбаешься? - недоумённо спросил Кимнер.
-    Вспомнил, как мы шалили в детстве, - тихо сказал Линупат. Кимнер грустно улыбнулся:
-    Самое запоминающееся то, как мы подглядавали за женщинами, которые купались в реке и потом всё узнали!
-    Знаешь, Кемнер, иногда хочется вернуться в то время, пережить всё то, что мы пережили.
-    Даже то, как тебя били прутьями за непослушание? - удивился Кемнер. Линупат пожал плечами.
-    Приведи ко мне ту рабыню, которую я хотел отдать тебе, - попросил Линупат.
-    С чёрными волосами?
-    И голубыми глазами.
-    И чем она тебе приглянулась? С таким мерзким - то характером?
-    Зато красивая!
-    Зато вредная! - засмеялся Кимнер и вышел из шатра на поиски рабыни.


Фивы, 2057 г. до н.э.
Аменемхет лежал на дороге, весь в пыли и крови. Всё тело болело, словно его несколько дней пожирали коршуны. И сказал он тогда: «Это вкус смерти!».
Мимо проходили люди на поля поливать виноград и финики или на тороговую площадь, где можно было купить буквально всё, были бы деньги. Многие ходили туда только для того, чтобы показаться на людях и купить себе какую - нибудь безделушку. Женщины  несли на головах огромные корзины с фруктами. Дети, которые шли рядом с ними, в плетёных корзинах несли другой товар: свежий хлеб, собственноручно изготовленные украшения, раковины моллюсков, сушеную рыбу. Один ребёнок даже потащил на базар маленькую обезьянку с намерением продать её дороже.
Солнце жгло иссечённую кнутами спину Аменемхета, но мальчику было всё равно. По его загорелому грязному лицу текли, не переставая, слёзы, оставляя за собой длинные  полоски. Песчинки, маленькие и колючие, перелетали из стороны в сторону, гонимые ветром. Они кружились, взметались ввысь, забивались в уши и ноздри Аменемхета. Но ему было всё равно.
-    Эй, ты долго ещё собрался бездельничать? - послышался ненавистный голос Шеши. - Вставай, боги зовут тебя на работу!
Аменемхет решил притвориться оглушённым. Это было довольно легко сделать, особенно если учесть, что при тринадцатом ударе кнутом, он просто потерял сознание. Шеши не стал дальше пытаться что - нибудь сделать, он только ушёл к себе в хижину.
«Что я наделал? - Шеши стало не по себе. - Кто теперь будет работать? Откуда я возьму деньги на нового раба? О боги, сжальтесь! Пусть мудрейший Махтан опять достанет дешевле мне «живого убитого», если этот не придёт в себя!»
Шеши сел на чистые тростниковые циновки, налил в чашу молока. А где свежие лепёшки? Как пить молоко без них? Шеши опять начинал злиться. А может принести того раба в хижину, может ему станет лучше? Хотя нет, ладно. Кто заботится о «живых убитых»? Если могущественный Амон сжалится над Шеши, то вернёт жизнь Аменемхету. Старик опять нахмурился. И почему всё у него идёт не так? За что его так мучают боги? Он ведь ничего плохого не сделал. О боги! О Амон-Ра! Кто сотворит для фараона - да будет он жив, невредим и здрав, - то, что достойно украшать всё, на что падёт свет его, великого? Но Шеши всё-таки не отчаивался. Ну, чтож, не украсим светлый взор царя венками, так осыпем его, лучезарного, просто цветами. И когда падут лилии и орхидеи на него, великого, возрадуется сердце владыки и пошлёт он им щедрые милостыни, и будет больше любить их, своих детей, и помолится за ними перед богами гор, рек и всего того, что даёт Сигор, и они дадут своим верным детям всякие почести и подарки, достойные каждого. Шеши искренне почитал своего царя и от всего сердца желал, чтобы господин его, хоть краем взгляда заметил в многоликой толпе его, дряблого старика с некрасивым, сморщенным лицом, трясущимися руками, но ещё сильного в своей вере в великого и всемогущего властителя. И в бодром духе Шеши направился к винограднику за лилиями и орхидеями.
А Аменемхет всё продолжал лежать, не в силах подняться. Тонкая струйка крови медленно текла со спины на живот и грудь мальчика. Он бесцельно сжал пальцы в кулак, потом снова разжал. Открыл глаза - ничего. Темно. Почему? Он попытался встать, но голова так закружилась, что его затошнило. Без сил Аменемхет снова свалился на горячий песок. И вдруг он почувствовал какое - то движение рядом. Какое - то лёгкое дуновение ветерка, ласковый шёпот…Что это? Кто это? Он снова попытался поднять голову, открыть глаза, увидеть…Но…Не получилось. Опять.
-    Подними голову, - настойчиво уговаривал голос. Аменемхет ничего не мог поделать, хотя хорошо слышал этот голос.
-    Подними, я принесла тебе воды, - настойчиво произнёс голос. Аменемхет опять открыл глаза, попытался сконцентрировать взгляд. Наконец, хоть что-то видно. А кто это? Перед Аменемхетом на коленях стояла какая - то необыкновенно красивая девочка, лет семи, судя по одежде - из богатой семьи. Её серые глаза напряжённо всматривались в лицо мальчика, пытаясь уловить хоть какой - то знак, что он её понял. Длинные тёмные волосы свесились прямо на плечи Аменемхета. Когда она увидела, что мальчик открыл глаза, то заметно повеселела и наклонила кувшин с водой к его губам.
-    Пей, ну же, давай, - приговаривала девочка. Аменемхет сделал всего несколько глоточков воды, но остался доволен. Вода, которая большей частью проливалась на его лицо, но приятно освежала и придавала сил. Однако усталость и травмы взяли своё, и Аменемхет вновь боролся с тем, чтобы не заснуть и не упасть в обморок.
-    Надо тебя унести с солнца, - продолжала приговаривать девочка, стараясь, чтобы Аменемхет её слышал. Она схватила его за руки и попыталась перетащить в тень деверьев. Однако ничего у неё не получилось. Аменемхету было слишком больно передвигаться, даже из-за того, что кто-то перетаскивал его, раны на спине открылись ещё больше. Он даже не открывал глаза, только стонал от боли. Между тем, лицо у Аменемхета становилось всё бледнее и бледнее. Девочка нечаянно, когда тащила Аменемхета в тень, перевернула его на спину. Острый колючий песок впился своими крупицами в измученную спину. От боли он вздрогнул и, собрав последние остатки сил, поднялся на подгибающихся ногах. Он прошёл, поддерживаемый девочкой,  всего шесть локтей и снова упал в тени финиковой пальмы.
-    Побудь немного здесь, я сейчас вернусь, - тихо прошептала девочка, наклонив к Аменемхету своё квадратное запоминающееся лицо с красивыми серыми глазами, и исчезла за хижинами. Аменемхет едва расслышал её слова, но ему стало немного лучше. Он уже мог нормально видеть и слышать, хотя тошнота не проходила. Он на миг задумался об этой девочке. Вернётся! Конечно же! Как она может помогать рабам?
Однако вопреки опасениям Аменемхета, девочка вернулась. К тому же принесла свежий пшеничный хлеб, финики и банан. Всё это она положила около Аменемхета на маленьком куске холста.
-    И у тебя сердце из золота, - улыбнулся мальчик. Он так обрадовался хорошей еде, которую не видел уже много времени, что сразу же принялся за неё.
-    Тебе лучше? - поинтересовалась девочка.
-    Да, слава богам!
-    Тогда я пошла, - она встала, плотнее завернула свой коричневый балахон и собралась уходить. Аменемхет остановил её.
-    Подожди, - прошептал он. - Как тебя зовут?
-    Ты - очень красивый, - сказала девочка, покраснев и сделав вид, что не слышала вопроса. Потом она повернулась и быстро ушла. Аменемхет задумался. Откуда такое сострадание к рабу? Однако плавно мысли его перетекли в другое русло. Как он может в таком состоянии работать? А ведь Шеши нисколько не задумается о том, как больно рабу. Он будет думать только о том, сделал ли Аменемхет свою работу или нет. И будет придираться. Что же ему сейчас делать? Опять притвориться, будто потерял сознание? Не годится. Придётся лечь на песок, на солнце, где он и лежал после порки. Но это означает терпеть головную боль. А Аменемхету и так было больно. Слишком больно, чтобы терпеть и другие муки. Тем более что раны на спине воспалятся и вновь откроются, ведь кровотечение и так недавно закончилось.  Так что же предпринять? Аменемхет даже не догадывался, что Шеши давно уже считает, что он отправился в Аменту. Мальчик временами считал, что сделал что-то очень плохое, раз его так наказывают боги, что посылают такую жизнь. Он сильно ненавидел Шеши. Но всё же где-то в глубине души он продолжал надеяться, что Шеши на самом деле добрый, но строгий человек, который со временем станет относиться к своему «живому убитому» гораздо лучше. Аменемхет стыдился таких своих мыслей, так как родители с детства хотели, чтобы их сыновья были гордыми и независимыми, которые могли бы со временем улучшить их состояние. Но ребёнок всё равно оставался ребёнком, продолжая надеяться на лучшее.
Аменемхет решил перебраться в такое место, где его долгое время никто не сможет найти. Так он придёт в себя, боги вновь вселят в него жизнь, и мальчик опять вернётся к Шеши, от которого сейчас уже никак не мог уйти. Ведь он - раб. А беглым рабам отрезают руку,  уши или язык за побег от своего господина. Хотя, если подумать, кто сможет узнать Аменемхета? Только Херкаф, Хенес, Махтан и Шеши. Не так уж и много людей. Но если они его узнают, не поздоровится и всей семье «живого убитого». Её отправят в каменоломни или на строительство пирамид. Далеко не лучшая доля. Там рабы могут прожить самое большее - четыре месяца. От непосильной работы и жары, а также из-за отсутствия нормальной еды они быстро уходят в Вечный Город. Кто знает, а может, там они счастливее будут, чем здесь, на земле, полной всевозможных страданий? 
Аменемхет, которому стало немного лучше, встал, собрал остатки еды, которые тщательно завернул в кусок холста девочки, и медленно пошёл в сторону Сигора. Именно там мальчик хотел пусть намного, но отдохнуть, прийти в себя. А боги дадут ему сил. Аменемхет в этом нисколько не сомневался.
Когда Аменемхет пришёл к своему любимому месту на Ниле, то заметил, что все люди куда - то пропали. Обычно они целыми толпами приходили на реку, чтобы стирать бельё, порыбачить, даже помолиться. А сейчас не видно ни одного человека. И тут Аменемхет понял, в чём дело. Ведь Шеши говорил, что должен приехать сам фараон - да будет он жив, невредим и здрав. Вполне возможно, все жители отправились встречать своего великого властителя - да продлят боги дни его жизни.

Мемфис, 2023 г. до н.э.
-    Что ты думаешь обо всём этом? - спросил Птахонепет, взяв с резного позолоченного стола гранат, внимательно вглядываясь в лицо своего друга. Они сидели в покоях Птахонепета, в этих роскошных палатах, само пребывание в которых - честь, достойная великого.
-    Придётся ехать на войну, - задумчиво сказал Аменемхет, держа в руках чашу красного виноградного вина. - Мужчине не полагается отказываться от повода проявить своё мужество.
-    Я это понимаю, но надо ли тебе это?
-    Не надо. Но нельзя навлекать на себя немилость царя - да продлят боги дни его жизни!
-    Не царя, а министра.
-    Он имеет власть, - проговорил Аменемхет, - с ним приходится считаться даже нашему повелителю - да будет он вечно жив и молод! У меня не остаётся другого выхода.
-    Но он что-то задумал, это ясно, недобрые мысли захватили его разум и сердце, - проговорил Птахонепет. - И эти его планы как-то связаны с тобой. Недаром же он хочет отправить тебя на войну.
      «Наверняка, Нафертум хочет оклеветать меня перед царём, чтобы я впал в немилость. Чтож, ему это не удастся. Не на того напал».
-    Я сделаю всё, чтобы сохранить твоё влияние во дворце, - пообещал Птахонепет. Аменемхет уже в который раз поблагодарил богов, что дали ему такого друга, как сидящий  напротив Птахонепет.
-    Я с завтрашнего дня начну тренировать своих воинов, чтобы они достойно сражались против своих врагов.
-    А что с фараоном - да будет он вечно здрав? - тревожно спросил Птахонепет.
Надо сказать, Аменемхет уже много месяцев занимается раскрытием тайны гибели сыновей царя. Они, его дети, стали постоянно умирать уже во младенчестве. Разные были причины. То захлебнулся в воде на руках неосторожной няньки, то заболел и скончался, а однажды ребёнка у Ленхат, третьей жены царя, сына серьёзно ранили на глазах.  И что самое интересное - погибали только мальчики, ведь они претендовали на престол. А девочки нормально росли, им ничего не угрожало. Разумеется, это был чей - то заговор. Но вот чей? Конечно, уже долгое время многие знатные вельможи и министры, даже цари соседних стран, спят и видят, как захватят трон, убьют Мептухотепа, а сами будут править долго и счастливо в огромной и богатой стране. Но это были лишь фантазии…Ведь царь обеих Земель: Верхнего и Нижнего Египта, могущественный Мептухотеп был неглуп. Он своевременно получал множество донесений от своих шпионов, которыми дворец, буквально, напичкан, и предупреждал волнения. Немногие смельчаки пытались плести заговоры вокруг правителя Египта. Но, как говорится, где есть власть, там есть заговоры. А если есть убийства, значит, кто-то задумал что-то очень серьёзное. Аменемхет в этом не сомневался. Он уже давно знал, что этот невидимый убийца продолжает своё гнусное дело. Но как понять, кто это? Аменемхет знал, что фараон - да будет он жив, невредим и здрав, - сильно надеется на него, как на одного из самых близких себе вельмож. Только одного не знал вазир. Почему Мептухотеп - да будет он молод во веки веков, - поручил ему разузнать все эти обстоятельства, ведь при дворе есть много вельмож, обладающих гораздо большей властью? Неужели фараон - да будет он жив, невредим и здрав, - доверял Аменемхету? Но вот в этом, вазир сильно сомневался. Когда трон занимает слабый правитель, ему нельзя никому верить. Потому что так или иначе, окружающие его вельможи и министры, уверенные в своей безнаказанности, всеми силами попытаются использовать доверие царя в своих целях, ради своей выгоды. А Мептухотеп - да продлят боги дни его жизни, - всё это прекрасно понимал. Но с другой стороны вельможа старался не пользоваться этим. Возможно поэтому к нему у царя больше симпатии.
А Аменемхет подозревал, что самые изощрённые интриги плетёт Нафертум, рассчитывая, что после смерти царя, трон достанется ему. Слишком многие вазиры знали личность Нафертума, знали, что он ни перед чем не остановится. И если, да предотвратят это боги, он взойдёт на престол, то погубит всех вазиров, имеющих за собой хоть какую - то силу, ведь они могут претендовать на власть, будут недоумевать, что простой смертный, особа нецарской крови, может быть владыкой всего Кеми? Как это он может быть сыном Амона - Ра, титул которого можно присудить только тому царю, который считается первым жрецом и несёт с собой «божественное происхождение», т. е. его царственные отец и мать были из одной семьи, т. е. братом и сестрой. А Нафертум? Он ведь просто министр, в предках у которого никогда не было ни одной особы царственной крови. И армия, к тому же, гораздо больше уважала Аменемхета.  И это всё будет министра сильно беспокоить, если он взойдёт на престол,  поэтому постарается «очистить» себе трон, чтобы не возникало никаких заговоров. Надо же, что бы было, если бы кто-то узнал, какого происхождения сам Аменемхет!
Аменемхет не хотел ни с кем обсуждать раскрытие тайны убийств сыновей фараона - да будет он жив, невредим и здрав. Даже с лучшим другом. Не то, чтобы он ему не доверял, но всё-таки его прежняя жизнь научила вазира тому, что чем меньше знают люди, тем лучше и для них, и для самого Аменемхета. Поэтому вельможа лишь покачал головой.
-    Аменемхет, друг мой, я от своих людей постоянно получаю известия, что сирийское войско постоянно умножает свои силы, подчиняет мелкие полудикие племена. Похоже, их вождь, Линупат, всерьёз решил объявить Кеми войну.
-    Не настолько их войско и большое. Когда я разбил тех дикарей, что делали набеги на нашу страну, я вырезал почти всех мужчин. Кто присоединится к Линупату? Старики, дети и женщины? - насмешливо спросил Аменемхет.
-    Ты пренебрегаешь угрозами Линупата! Это тебе не какой - то князёк, а умный полководец!
-    Ничем я не пренебрегаю, - уверенно заявил Аменемхет, потом проговорил, явно стараясь ободрить друга:
   -Я возьму с собой небольшие запасные отряды. И вот тогда  войско у меня по размерам будет превосходить его силы. Ты доволен?
-    Более чем! - облегчённо вздохнул Птахонепет. - Видно сам Амон - Ра благоприятствует тебе! Тебе надо поехать в храм и молиться, чтобы война была успешно закончена.
-    Да, в этом ты прав, - улыбнувшись, сказал Аменемхет. - Привезу я и свои дары в храм.
-    Какие?
-    Золото. Всё, как обычно.
-    Тебе так нравятся поездки в храм?
-    Более чем! - засмеялся Аменемхет, вспомнив, что там его скоро будет ожидать Фламон - хешет. 
-    Аменемхет, ты знаешь, вчера я такую наложницу себе купил, сам Осирис позавидует такой красавице! - воскликнул Птахонепет.
-    Ты никогда не мог устоять перед хорошеньким лицом.
-    Я хочу взять её в жёны.
-    Зачем? Ты же её купил.
-    Ну и что? А кто узнает, что она - рабыня?
-    Скажи, почему тебе на ней жениться? Пусть остаётся гаремной рабыней, как остальные.
-    Я хочу сына.
-    Она и так подарит тебе сына. Каждая рабыня может подарить тебе сына.
-    Но я хочу сына не от рабыни, а от жены, - стоял на своём мнении Птахонепет.
-    Это не означает, что ты должен жениться  на рабыне. Возьми себе в жёны равную себе девушку. Каждая посчитает за счастье быть женой столь богатого человека, как ты.
-    Я уже всё решил, Аменемхет, - сказал его друг. Аменемхет только грустно покачал головой. Что тут поделаешь? Птахонепет не отступит ровно до тех пор, пока боги не покажут пальцем на его ошибки. Вазир хорошо знал своего друга и понял, что тот на самом деле не хочет наследника. А может, он просто не хочет, чтобы распространились слухи о его непотребном поведении по отношению к преставителям своего пола? И кого Птахонепет хотел обмануть?
-    Аменемхет, мне передали, что жрецы в каждом номе имеют своих людей, которые влияют на государственные решения.
Аменемхет втайне напрягся. Он не говорил и никогда не скажет своему другу, что он - тайный жрец, человек, на которого всерьёз полагается вся жреческая каста Фиванского нома. Служители богов довольно сильно укрепили свою власть и теперь многое зависит только от Аменемхета.
-    Ты ничего не знаешь об этом? - спросил тем временем Птахонепет.
-    Откуда мне знать? - Аменемхет сделал удивлённое лицо. - У меня, в отличие от жрецов, нет шпионов в каждом номе. А что?
-    Просто мне непонятно, зачем они это делают, - сказал Птахонепет. - Они достаточно богаты и сильны.
«Видно, недостаточно!»
-    Птахонепет, друг мой, я забываю твой возраст, забываю, что ты служил при дворе, когда я ещё был ребёнком. Но я всё удивляюсь. Как можешь ты властвовать? Ты слишком наивен.
И про себя добавил: «А как иначе жрецы смогут удержать и власть, и правителей?»
-    Объясни мне, Аменемхет! - попросил Птахонепет.
-    В другой раз, это слишком долго, а я устал, - вздохнул вазир и спросил:
-    Друг мой, ты знаешь гораздо больше моего о жизни во дворце, скажи, что заставляет Нафертума опасаться меня? Ведь меня боги одарили меньшей властью, чем министра. Чем я ему угрожаю? Я говорю о том, что он хочет меня погубить, ведь он прекрасно знает, какие силы у ливийцев и какая численность моего войска. И упорно желает, чтобы именно я выступил из Мемфиса к ливийцам.
-    Наверное, он видит, что ты ближе к фараону - да продлят боги дни его жизни. Он видит, что царь тебе доверяет. Ты - его любимец. И сердце Нафертума сгорает от зависти.
-    Он слишком холоден и расчётлив для этого и не позволит чувствам портить всю игру.
-    Он и не позволяет. Нафертум действует из-под тишка, за спиной. Он же не знает, что мы - друзья! Знаешь, Аменемхет, при таком своём поведении, подобно этому, через несколько лет ты не будешь знать себе равных, и никакой Нафертум не будет страшен. Скорее всего, министр это понимает и заранее желает себя обезопасить. Но учти, ты добьёшься власти потом,  окружив себя сейчас преданными людьми при Мептухотепе! Остальные тебе просто не дадут ни пить, ни есть, ни жить! Почувствуешь ты вкус смерти! Поэтому ты просто обязан защитить фараона от заговоров! Это твой единственный шанс. Боги верят в тебя! Ты уже много сделал!
-    Я постараюсь оправдать их веру, и твою. Ну, теперь мне пора. Сам Амон - Ра зовёт меня!
Аменемхет встал с огромного сундука и направился к двери. Послышался легкий шорох. Кто-то отходил от двери.
Едва Аменемхет ушёл из покоев Птахонепета, военачальник позвал своего слугу - негра.
-    Приведи ко мне Дахну!
Негр тотчас отправился исполнять приказ хозяина. А Птахонепет подошёл к блюду с финиками и гранатами и не спеша принялся есть, запивая фрукты свежей водой. Военачальник не любил ничего есть, кроме фруктов, что вызывало немало кривотолков и непонимания. Обычно, вельможи такого ранга, как Птахонепет, любили себя побаловать всякими вкусностями, как например, жареные гуси, икра, восточная халва…Но, в отличие от них, Птахонепет, любил только пищу, данную Амоном, т.е. самую простую, но вкусную.
Скрипнула дверь. Птахонепет улыбнулся и от радости хлопнул в ладоши: пришёл Дахну. Негр улыбнулся и проговорил хрипловатым голосом:
-    Ты приказал мне прийти, и я здесь, о милостивый господин! - высокий негр с чёрными курчавыми волосами и мужественным взглядом приковывал к себе внимание.
-    Дахну, как я по тебе соскучился. А ты всё так же красив, воистину тебя надо осыпать лотосом! - рассмеялся Птахонепет и сказал:
-    Ты не хочешь отведать дары, которые даёт нам земля, и Сигор?
-    Для меня это великая честь! - негр был очень голоден. С самого утра он ничего не ел. Приводил себя в порядок перед свиданием с Птахонепетом.
-    Тогда садись, о возлюбленный мой! - Птахонепет подождал, пока негр закончит с  финиками и гранатами, потом спросил:
-    Ты скучал по мне?
-    Конечно! - поспешил его заверить Дахну.
-    Тогда иди ко мне, - прошептал Птахонепет и обнял его за плечи, запечатлев на губах негра долгий поцелуй. Дахну  обнял вельможу за плечи  и лёг на огромное ложе.

Мептухотеп - да будет он жив, невредим и здрав, - восседал в тронном зале. Тронный зал Владыки Обеих Земель был воистину прекрасен. Как и красота распускающегося лотоса, дворец изо дня в день делался лишь прелестней. Высокие белые колонны, поддержавающие расписной потолок, покрылись золотыми рельефами. Пол был выложен досками из благовонного тёмного дерева тешеп, источавшего терпкий смолистый аромат. На узорчатых стенах в серебряных подставниках полыхали ярко горевшие факелы, окрашивая помещение в золотистые тона.
Золотая с алмазами корона с уреем наклонилась назад, карие, подкрашенные чёрной краской глаза повелителя были обращены ввысь - знак того, что царь глубоко о чём-то задумался.  Писец, стоявший справа от царя, исправно записывал слова Мептухотепа и бедняка, что целовал след ноги фараона - да продлят боги дни его жизни. Перед повелителем - да будет он жив, невредим и здрав, - на коленях стоял какой - то человек, в грязной рваной одежде, по-видимому, крестьянин. Он пришёл выложить царю свою просьбу об оставлении в живых своего друга, которого несправедливо обвинили в убийстве одного номарха Гераклеопольского нома.
-    О великий мой повелитель, царь девяти народов, пожалуйста, пусть ухо и сердце твоё внемлют словам моим. Свет солнца, выслушай меня! Да не будет стонов в твоих чертогах и да не постигнет тебя несчастье. Да не испытаешь ты неудачи в своих делах и не унесёт тебя течение, когда ты будешь переплывать через Сигор! Дозволь возглашать имя твоё, как закон, о добрый господин! Фараон, не знающий спеси, побеждающий ложь и творящий правду…Отец нищему, муж вдове, кров не имеющего его. Снизойди к словам из уст моих. Выслушай и учини справедливость, благороднейший из благородных!
-    Говори скорее! - не вытерпел Мептухотеп - да будет он жив, невредим и здрав.
-    Один из твоих слуг, я не знаю, какое имя ему дал отец, оклеветал моего друга Сети перед высшими людьми. И они решили сами творить справедливость. Они задумали четвертовать моего друга, хотя он ни в чём не виновен! Помоги, о господин!
-    Из - за чего его оклеветали?
-    Сказали, что он отравил номарха Гераклеопольского нома - великого Селимаха! Но он ни при чём! Сам Амон видел, что мой верный друг  Сети, ни в чём не виноват! Помоги, великий, оставь его в живых! Не отправляй в Аменту!
-    Амон - Ра убеждает меня в благосклонности к тебе. Но почему ты ворвался ко мне во дворец мимо стражи, не спросив даже разрешения слуг войти?
-    О благороднейший из благородных! Кто бы пустил меня к тебе, столь далёкому? Неужели кто - то бы захотел, чтобы грязный крестьянин пришёл к тебе, о солнце?
-    Ты прошёл сквозь стражу? - вяло поинтересовался фараон - да будет он жив, невредим и здрав.
-    А как иначе я мог предстать пред твоими светлыми очами? Да, я прошёл сквозь стражу, не обвини в этом.
-    И как могла стража пропустить тебя?
-    Я опоил их, - признался глупый крестьянин. Фараон - да будет он жив, невредим и здрав, - не знал, что и сказать. Нафертум тотчас же произнёс:
-    Прости, господин мой за подобное происшествие. Больше этого не повторится. Негоже страже пропускать всяких грязных крестьян, чтобы они предстали пред твоим светлым ликом. Стража будет наказана.
-    Да, стражу давно пора наказать, - устало произнёс фараон - да будет он жив во веки веков. - А этого нищего уведите и повесьте. Негоже царю заниматься пободными пустяками.
С этими словами Мептухопет - да будет он жив, невредим и здрав, - отвернулся и больше уже не обращал внимания на крестьянина. Нафертум подал тайный знак: пришли два финикийца и увели бедняка на виселицу.
-    О царь, утверждающий истину, которой алчут люди, для тебя звучит арфа, тебе рукоплещут, юноши и дети твои радуются тебе и достойно воздают тебе, о ты, дающий жизнь сердцам беременных, любящий бесконечно стада свои, когда вступаешь ты в город, торжествует владелец прекрасных вещей, бедняк говорит:   «О, если бы у меня был лотос!» О царь, не знающий спеси и творящий правду! Позволь мне  поговорить с тобой!- сказал  вкрадчивым голосом Нафертум.
-    Оставь меня, - уставшим голосом проговорил царь.
-    Хорошо, о повелитель, - Нафертум знал, когда нужно отступить, он поклонился и вышел из покоев Мептухотепа - да будет он жив, невредим и здрав, - забыв встать на колени и поцеловать царское одеяние. Но царь этого и не заметил. Погружённый в тяжёлые думы, он просто желал, чтобы никто его не тревожил, даже не находился в этой комнате. Владыка Обеих Земель никак не мог оторваться от своих грустных тяжёлых мыслей. Он прекрасно понимал, что скоро, очень скоро его буквально «сбросят» с трона. И ничего не мог с этим поделать. Мептухопет - в прошлом могущественный повелитель, стал марионеткой в руках главного министра и вазиров. Гордость не позволяла фараону - да будет он жив, невредим и здрав, - вслух произносить слово «марионетка», однако в душе он всё прекрасно понимал. Но иначе он не мог поступать. Его просто загнали в угол. Сам Амон - Ра отвернулся от него. Все приближённые служат ему только до той поры, пока царь ещё в состоянии наказывать и править, но очень скоро его сместят и…Мептухотеп - да будет он жив, невредим и здрав, - даже не хотел об этом думать. В этот момент он страстно захотел  оказаться рядом со святыням Кеми в Карнаке, чтобы они послали его сердцу ответ на все эти несчастья. Едва Мептухотеп - да будет он жив, невредим и здрав, - хотел встать и уйти в свою комнату, слуга доложил о прибытии Аменемхета. Фараон сильно устал, так устал от всей своей жалкой жизни, что даже не мог сопротивляться. Глубоко вздохнув, Владыка Одеих Земель сел обратно на трон и приготовился слушать.
-    Привет тебе, первый среди нас, самый могущественный правитель на земле…
-    Хватит приветствий, Аменемхет. Говори, что привело тебя сюда?
-    Как мне доложили, ты хочешь отправить меня на войну.
-    Не я один принял это решение. Его обсудили и приняли Нафертум, Птахонепет, Хемхелихер, Менкау - Ра и ещё двое - трое других лиц. А тебя это не радует?
-    Конечно, радует. Для меня великая честь, что я отправлюсь на войну с Сирией. Просто я хочу узнать, сколько воинов ты, о всесильный царь, готов дать для похода. 
-    А сколько тебе надо?
-    Сотни две - три.
-    Не много ли? Я могу дать тебе лишь пятьдесят человек. К тому же твоё собственное войско достаточно большое.
-    А колесниц?
-    Колесниц около десяти.
-    Но этого слишком мало! - возмутился вазир.
-    Достаточно твоего опыта в военных делах, чтобы наказать врагов. А колесницы и воины требуются Нафертуму, чтобы защитить западные границы Кеми от набегов хеттов.
-    Хорошо. Я всё сделаю, лишь бы победить Сирию! - воскликнул Аменемхет, в тайне совсем недовольный тем, что Нафертум приказывает, а не царь. И даже самому Аменемхету приходится подчиняться.
-    Я премного благодарен тебе, Аменемхет за твои слова, за ними всегда следуют мужественные поступки. Ты хоть немного продвинулся в расследовании убийств моих сыновей?
-    Пока я не могу ничего определённого сказать, - уклончиво сказал Аменемхет, на ходу придумывая, как бы помягче выдать то, что его шпионы и доносчики ничего ценного не принесли. - Я уже выяснил, что за всеми этими несчастьями стоит один человек, который находится во дворце. Больше пока ничего узнать не удалось.
-    Но я это и так знал! - недовольно воскликнул фараон - да будет он жив, невредим и здрав. - И это всё?
-    К сожалению…Но мы продолжаем работать!
-    Ладно, иди, я хочу побыть один. Да, кстати, Аменемхет, скажи, наше египетское войско действительно так хорошо, как мне передали?
-    Да, повелитель. Не желаешь на него посмотреть, о всесильный мой повелитель?
-    Пока нет. А куда ты сейчас направляешься? Случайно не обучать солдат?
-    Ты как всегда прав, мой повелитель!
-    Тогда я спокоен за нашу победу, - улыбнулся фараон - да будет он жив, невредим и здрав. Аменемхет попрощался и быстро вышел из покоев царя, оставив его наедине со своими печалями. Вазир догадывался, что тревожит царя, но как он мог помочь фараону? Тем более что Мептухотеп - да будет он жив, невредим и здрав, - всё правильно понимал. Недолго ему осталось править.
Но не обучать воинов отправился Аменемхет, который занимался этим делом по утрам, а в спальню царицы Фламон - Хешет, четвёртой жены повелителя Египта. Она его уже ждала, сильно соскучившись после встречи в храме.
Когда Аменемхет подошёл к её спальне и заглянул туда, то увидел, что царица сидела перед зеркалом и осторожно расплетала косы из своих длинных блестящих чёрных волос. До чего же прелестна была царица Фламон - Хешет! Как лотос, такая же свежая. Фламон - Хешет очень заботилась о себе и всячески старалась выглядеть как можно более красивой и ухоженной. Она хорошо знала, что вся её сила не только в том, что она - жена фараона - да будет он жив, невредим и здрав, -  но и в воистину необыкновенной редкой красоте.  Гордые черты лица указывали высокое происхождение, а фигура просто приковывала к себе внимание. Многие заглядывались на жену Мептухотепа - да будет он жив, невредим и здрав, - но она была недоступна, словно звезда в тёмном небе. При появлении Аменемхета царица улыбнулась краешком губ, но не отвела взгляда своих серых больших глаз от зеркала.
-    О ты, шагающая так широко, сеющая смарагды, малахит и бирюзу, словно звёзды! Когда цветёшь ты, цвету и я, цвету, подобно живому растению! О несравненная Фламон - Хешет, ты послала за мной и я здесь!
-    Я так рада! - воскликнула Фламон - Хешет, вставая с сундука возле зеркала. Она подошла к Аменемхету, поцеловала его. Четвёртая жена фараона Мептухотепа - да будет он жив, невредим и здрав, - не могла не заметить, как красив Аменемхет в своём золотистом плаще и тунике из тёмной, плотной ткани, облегающей его талию и расширяющейся к полу.
Красивая царица легко скинула с себя одежду и обвила руками шею вазира.  Он захотел её и уже начал раздеваться, но Фламон - Хешет сделала вид, что ничего не понимает. Она побежала от вазира и запрыгнула на кровать. А Аменемхету понравилось, что царица захотела поиграть. Он сделал вид, что разозлился, схватил Фламон - Хешет и опрокинул на спину. Вельможа лизал ей грудь и так целовал царицу, что на её теле оставались следы. Фламон - Хешет кричала, это было нечто.
-    Мой супруг ни о чём не догадывается? - спросила Фламон - Хешет хриплым голосом, когда они лежали на полу.
-    Нет, царица. А когда ты его видела последний раз?
-    Неделю назад. А что?
-    Просто думаю. Фламон - Хешет, скажи мне, Ахманихате никогда не рожала мальчиков?
-    Нет. Она произвела на свет только дочерей. Объясни, наконец - то, в чём дело? - не вытерпела царица.
-    Ты же знаешь, Фламон - Хешет, прекраснейшая царица, что Ахманихате должна родить сына, человека царственной крови, который достойно сможет править Египтом. Если на трон взойдёт человек, не царственной крови, рождённый от других жен или наложниц, то это будет не царствие «свыше», этого фараона боги не благословлят.
-    Но Амон - Ра всегда посылает первой жене девочек. И что же ей придётся делать, чтобы  родить достойного продолжателя династии?
-    Ахманихате придётся, если она  боится гнева владыки, любой ценой родить сына…
-    Неужели ты хочешь сказать, что она возьмёт себе в любовники любого мужчину, лишь бы он имел сходство с царём?
-    Да, ты, как всегда, права, Фламон - Хешет. Но поскольку рабы, которые окружают Ахманихате, - евнухи, ей придётся немного потрудиться, чтобы найти такого мужчину.
-    Когда ты вновь предстанешь передо мной? - ласково спросила царица.
-    Давай встретимся опять в храме, - предложил Аменемхет. - Я поеду утром туда молиться, чтобы Амон - Ра благословил меня на борьбу с Ливией.
-    Хорошо, Аменемхет, я тоже приеду туда утром. Жди меня. А сейчас тебе пора. Нас не должны видеть или меня убьют!
-    Я знаю. Прощай, возлюбленная моя!
Аменемхет быстро оделся и вышел из покоев царицы Фламон - Хешет. А четвёртая жена фараона Мептухотепа - да будет он жив, невредим и здрав, - так и осталась в комнате, раздумывая, как укрепить своё и без того шаткое положение. Она много чего боялась, ведь сама не обладала столь большой властью, как остальные жёны и вазиры во дворце. Да и Аменемхет имеет полный дворец врагов и завистников. На кого она могла рассчитывать? Только на себя, на Аменемхета. Но, всё-таки, она боялась полностью опереться на вазира. Ведь лишь Амон ведает, что творится в сердцах тех, кто близок к нам! И как бы он ни доказывал свою честность, царица слишком много интриг повидала за время своей жизни во дворце, чтобы полностью вручить себя в чьи - то руки. Каждый раз, когда кто - то делал Фламон - Хешет добро, у неё в сердце невольно возникал вопрос. Зачем? Неужели от чистого сердца? Или этому человеку что - то надо? А может он хочет заслужить доверие, подружиться, чтобы использовать это в своих корыстных целях? Царица прекрасно знала, что в такой непростой период, как во время правления её супруга, легко можно получить кинжал в спину как от врага, так и от близкого человека. Фламон - Хешет понимала, что от Аменемхета трудно такого ожидать, но…В лицо вазиру она на такое даже не намекала: последствия могут быть малоприятными. К тому же, сам Аменемхет был честен с царицей, как ни с кем другим.  И всё равно под его заботой и вниманием, сердце её начинало таять.
Фламон - Хешет так и не удалось подружиться ни с одной женой фараона - да будет он жив, невредим и здрав. Она всегда сталкивалась с неприкрытой завистью и ревностью, в то время как Ахманихате, Ленхат и Нефретари сплотились воедино и стали сестрами, но почему - то невзлюбили четвёртую жену. Они не могли понять, почему Мептухотеп - да будет он жив, невредим и здрав, - из бесчисленного числа девушек выбрал именно Фламон - Хешет, хотя можно было выбрать особу не менее привлекательную и с более спокойным и покладистым характером, которая, как они считали, не станет кичиться своим умом перед другими. Но Фламон - Хешет нисколько не переживала на этот счёт. Сам Амон - Ра избавил её от таких завистливых «сестёр». Девушке хватало общества Аменемхета, своей любимой служанки Ксу и евнуха Фиби, которые были довольно образованными для своего социального уровня и не пытались через свою госпожу получить для себя какую - то выгоду и пользу.
Неожиданно раздался слабый шорох, лёгкое поскрипывание. Что это может быть? Внезапно дверь отворилась, и в комнату вошла Ксу. Она не ожидала увидеть такого беспорядка, разные, невероятные мысли проносились в голове служанки. Что здесь произошло? Неужели ограбили? Убили кого? А почему снаружи нет стражи? Тут служанка увидела, как с пола поднимается совершенно голая Фламон - Хешет и бросилась помогать хозяйке.
-    О, добрая госпожа! - осыпала служанка царицу грудой вопросов. - Что же такое случилось? Тебя кто - то обидел?
-    О Ксу! Ты не даёшь мне сказать.
-    О прости меня, добрая госпожа! Не хотела!
-    Ко мне приходил фараон - да будет он вечно молод, - тихо проговорила Фламон - Хешет. Ксу побледнела и бросилась к хозяйке.
-    О госпожа! Я помогу тебе! - взволнованно сказала Ксу.
-    Не надо, Ксу, я сама прекрасно о себе позобочусь. Только дай мне новую одежду, старая мне не нравится.
-    Сейчас, добрая госпожа! - и Ксу открыла огромный сундук, стоящий около зеркала. А царица тем временем поправила своё ложе, поставила на место кувшины с цветами, которые Аменемхет нечаянно скинул со стола. Фламон - Хешет спрятала улыбку, не желая, чтобы Ксу увидела её радость. Царица хотя и испытывалв симпатию к своим слугам, но предпочитала разговаривать с ними на нейтральные темы.
-    Сам Амон - Ра послал тебе такого мужа, нашего повелителя - первого среди нас! - воскликнула Ксу.
-    Сама порой думаю, что я сплю, - тихо сказала Фламон - Хешет.
-    Прекрасная госпожа, - Ксу вскинула на царицу свои тёплые карие глаза, - не желаешь ли принять ванну, а может желаешь трапезничать, или сделать тебе массаж? Говори, великая царица, я всё исполню.
-    Приготовь ванну, Ксу, и можешь идти, - проговорила Фламон - Хешет. Служанка явно разачаровалась, ей так хотелось поухаживать за своей любимой хозяйкой, что её тёплые карие глаза наполнились слезами. Царице стало немного не по себе, что обидела столь старого человека. Она взяла морщинистую руку Ксу в свою ладонь и тихо прошептала:
-    Не переживай, Ксу! Я скоро тебя позову, а сейчас моё сердце желает покоя и одиночества! Ты же знаешь, иногда я сама не своя.
-    Хорошо, добрая госпожа, - проговорила служанка и медленно вышла из покоев царицы. А Фламон - Хешет совсем не хотела принимать ванну с целебными травами, которые Ксу специально покупала на базаре. Сердце египтянки просто желало побыть в тишине и подумать. Но тут снова пришла Ксу, неся на голове огромный кувшин с водой, предусмотрительно заготовленной для хозяйки в специальной комнате. Вылив зеленоватую от отвара трав воду в серебряную ванну, Ксу снова исчезла в дверном проёме, унося с собой запах лаванды и мирта. Фламон - Хешет подошла в большому окну, завешанному светло - голубым куском шёлка, который красиво колыхался при слабом дуновении ветерка. Откинув занавесь, царица устремила свой взор на синеватую гладь реки. На безбрежном водном пространстве бежали слабенькие волны. Свежий сырой воздух приятно освежал лицо. Крупные речные камни, там и сям раскиданные по берегу, выделялись на светло - жёлтом песчаном фоне яркими пятнами. Сухая их поверхность не могла дождаться долгожданной влади, которая пропитает их с приливом, и трескались от невыносимого зноя. Скоро, скоро, вместе с ночью придёт вода и охладит иссохшие от жары камни.
Вечерело. По ровному, светло - голубоватому фону неба бежали клокастые облака. Длинными тенями плыми они на запад, заслоняя светлое небо. Постепенно небо темнело, воздух становился свежее и прохладнее, а где - то там, далеко - далеко яркими огнями полыхало зарево заката. Красновато - золотистые отблески бросало оно на небо, рассеивая  ночь. Закат яростно освещал тёмное небо, которое уже, под его влиянием, походило на море. Тёмная глубина неба становилась немного светлее, стала синеватой. Чуть позже бездонная его глубина сделалась тёмной, почти фиолетовой. Но, как извечно Сет побеждает Осириса, день вновь отступает под жестким, как само время, натиском тёмного чудовища. Ночь вступает в свои права, заявляя о себе мигом вспыхнувшими огоньками звёзд.  Миллиарды птиц Ка взмыли ввысь, наблюдая за своими потомками, которые, порою, бывают не так благочестивы, как хотелось бы…Едва вспыхнул жемчуг звёзд, выплыла на своё законное место и луна. Бледный её круг слегка освещал ночное небо, делая его менее тёмным и зловещим. Внезапно где - то в зарослях тростника пронзительно закричала египетская цапля. Изящная птица, видимо, извещала своим криком птенцов о своём прибытии. А может быть, её просто поймал какой - нибудь хищник. С наступлением самой тёмной половины ночи громко заявили о себе целые стаи лягушек, собравшихся в это время на свои особые сборища. В глубокой непроглядной тьме явственно послышался нежный шелест волн. Синевато - зелёная от маленьких рачков и водорослей вода медленно настигала крупный сероватый песок. Много, очень много мелких рыбёшек и земноводных полакомились ночью на берегу, застланному водой, куда в дневное время не проникало ни капли влаги.
Тёмные очертания деревьев и кустарников на берегам Сигора чуть скрывали реку, походившую ночью на огромное серебряное чудовище, которое беспрерывно куда - то спешило и всё время находилось в движении. Словно жестяная чешуя, мелкие волны то ошетинивались, то становились обманчиво - гладкими, почти невидимыми…

Фивы, 2057 г. до н.э.
Аменемхет отдыхал примерно полдня. Именно столько времени ему понадобилась, чтобы немного прийти в себя. Правда, у него по - прежнему ужасающе болела спина и голова. Казалось, мелкие острые песчинки до сих пор впиваются в разодранную кожу. Да и нервы давали себя знать. Удивительно, как ребёнок вообще смог столько работать при такой плохой пище. Аменемхет прекрасно понимал, что ещё недостаточно отдохнул, но нервное возбуждение давало о себе знать. Мальчику хотелось куда - нибудь пойти, что - нибудь сделать, заняться чем угодно, лишь бы не сидеть без дела. Он долго методично обдумывал, как спастись из плена от этого отвратительного Шеши. Что сделать? И убить его нельзя, и сбежать - не выход. Шеши должен сам освободить его от рабства. Но он этого определённо не сделает. Значит, надо его заставить. Но как? Под страхом смерти? Боги никогда не простят Аменемхета, ведь негоже рабу поднимать руку на своего господина. Правда, пришлось Аменемхету признать, негоже и господину так избивать раба. И негоже рабу сбегать от своего хозяина, как сделал он, Аменемхет. Так что он определённо согрешил, так может, действовать на свой страх и риск дальше? Всё равно он заслужил уже проклятие богов. Но, всё - таки…Может, Амон - Ра смилостивится к Аменемхету? Ведь он не мог поступить иначе!
Но внезапно мальчику пришла в голову потрясающая идея. Не надо ни от кого сбегать и ни кого убивать. Это страшный грех. Надо лишь немного пошантажировать старика. Узнать что - нибудь такое, которое он не захочет, чтобы знали другие люди. Но что это может быть? И тут Аменемхет понял: Шеши близкий друг Махтана, который что - то спрашивал о сыне фараона Мептухотепа - да будет он жив, невредим и здрав, - и его царственной жены Ленхат. И Шеши что - то об этом знает. Только вот что? И Аменемхет решил попытаться это выяснить.
Мальчик ещё несколько часов полежал в тени под финиковыми пальмами и отправился к своему хозяину Шеши, точнее к его хижине, потому что её хозяин отправился встречать вмести с остальными людьми своего великого царя. Ждать пришлось недолго. Великий правитель Египта - да будет он жив, невредим и здрав, - приплывал на своей огромной ладье в Фивы из Мемфиса. Сопровождал его, великого, весь двор, знатные, почтенные люди и друзья фараона. Ладья плыла дальше по каналу к дворцу правителя в Фивах. Шеши будет встречать царя в пригороде, где он и жил. А сама церемония встречи фараона не должна занять слишком много времени. Ведь старику надобно лишь кинуть цветы к проплывающей мимо ладье, желательно на её корму под ноги повелителя Обеих Земель. Так рассчитывал юный Аменемхет. Так всё и получилось.
Аменемхет довольно скоро предстал перед очами своего достопочтимейшего хозяина, приняв на себя всю вину, за которую его «заслуженно» наказал старик.
-    О господин! - Аменемхет пал в ноги своему хозяину. - Прости меня, недостойного! Опьянила моё сердце жажда! Прости!
-    Хорошо, «живой убитый». Так и быть, - смилостивился старик, победоносно сверкнув глазами. - Но учти - краток миг блаженства, за него всегда следует расправа!
-    Я учту, господин!
-    А теперь иди и работай до вечера. Сделай пшеничные лепёшки, как я люблю с хрустящей корочкой, подои козу, вымой чертоги мои, выкинь мусор. Всё, как обычно. Но знай - за свои злодеяния, ты сегодня не получишь пищу, которая уготована лишь благочестивым.
Аменемхет ощутил, как в груди волнами поднимается такое знакомое чувство, имя которому - ненависть. Щеки мальчика вспыхнули от ярости, он сжал кулаки. Бессильный! Шеши всё это заметил и довольно усмехнулся. Пора недостойному показать всю силу его гнева и гнева богов.
-    Ты всё понял, шакал? - поинтересовался Шеши.
-    Да, господин, - прошептал мальчик.
-    Тогда почему не выполняешь?! - закричал Шеши. -  Опять хочешь отведать моего хлыста, шакал?
-    Нет, мой господин, - тихо сказал Аменемхет.
-    Тогда убирайся с глаз, шакал, - презрительно проговорил Шеши.
Аменемхет не стал ждать, пока тяжёлая плётка опустится на его грешную голову и быстро скрылся в глиняной хижине старика. Его спина продолжала сильно болеть, несколько ранок открылось, тёмная кровь быстро побежала вдоль позвоночника мальчика. Но мальчик не замечал всего этого. Он погрузился в работу, перемывая хижину, делая пшеничные лепёшки, подметая земляной пол, сплошь усеянный циновками. Никто не смог бы упрекнуть его в безделии и отлынивании от работы, даже самой неприятной и грязной!
Однажды Аменемхет наклонился подобрать с пола упавший глиняный горшок для зёрен и на его руку капнула кровь. Алые её капли постепенно собирались в небольшую лужицу, наполняя застывшую ладонь Аменемхета. Плечи его опустились, мальчик сел на камень, заменяющий стол.
-    Я убью тебя, убью, - как заклинание повторял он. - Ты за всё ответишь, за всё! Боги не допустят несправедливости! Да потонешь ты, недостойный, когда будешь переплывать через Сигор!
Мальчик в ярости ударил кулаком по камню. Тут в хижину зашёл Шеши, утомлённый тяжёлой физической работой.
-    Почему ты бездельничаешь? - потребовал старик немедленного ответа. - Мало я тебя наказывал?
-    Нет, господин, - прошептал мальчик и принялся перетирать твёрдые зёрна пшеницы в муку на специальном плоском камне. Занятие это, к слову сказать, не из лёгких. Долгое времяпрепровождение за этим занятием подобно ударам хлыста. Такое же тяжёлое и сотворяющее боль. Отекают руки и ноги, спина начинает болеть, а глаза от монотонной работы сильно устают и теряют зрение.
-    Посмотрю я, не зря ли тебя кормлю, - раздался вкрадчивый голос Шеши. Старик устроился на циновке, хрустя только что купленной ячменной лепёшкой и запивая её козьим молоком. Он явно хотел досадить своему рабу тем, что, как он считал, Аменемхет голоден до потери сознания. Чтож, опять всевидящий Амон - Ра послал ему ошибку.
-    Ты слишком медлителен, - с насмешкой константировал старик.  -  Не люблю я, когда ты попросту портишь мой продукты и ешь даром мой хлеб. Негоже это!
Аменемхет предпочёл промолчать в ответ. А что бы он смог сказать стурику? Он ведь нечистый, раб.
-    Почему ты меня не слушаешь? - издевательски спросил дед.
-    Мое сердце внимает каждому слову, произнесённому тобой! - яростно поспешил заверить старика мальчик.
-    И ты думаешь, я поверю этой чепухе? - удивился Шеши.
-    Правда исходит из моих уст!
-    Как красиво мы говорим, - покачал головой Шеши. - Только тебе это не поможет. Делай так, как я говорю!
Аменемхет снова промолчал. Слёзы давили его грудь, злоба на старика была воистину сильным монстром, готовящимся вырваться на свободу.
-    Я не понимаю тебя, раб, - продолжал Шеши. - Неужели сердце твоё не слышит слов моих?
-    Слышит, я и отвечаю, когда могу, - Аменемхет покраснел от ярости.
-    Ну ты и мразь! - Шеши плюнул в лицо Аменемхета и отвернулся к глиняной стене. Вскоре послышался громкий храп рабовладельца. Аменемхет оставил недомолотые зёрна пшеницы, подошёл к своему хозяину, посмотрел тому в лицо.
-    Сам ты - мразь, - пробормотал он. Тут сердце ребёнка охватило огромное желание взять камень и раздробить голову того, кто недостоин своими нечестивыми стопами ходить по земле.
-    Нет, нельзя, - процедил сквозь зубы Аменемхет. - Как я потом выберусь? Меня  сожгут или отправят на каменоломни. И непонятно ещё, что лучще.
Мальчик с удвоенной энергией продолжил перемалывать зёрна. Всё - таки, если он побыстрее с этим закончит, то появится свободное время хоть немного преклонить свою голову ко сну. Но недолго такие мысли согревали Аменемхета.
Послышалось прерывистое сопение, старик беспокойно заворочался.
-    Да обрушит бурю наш светлый Амон на головы тех, кто может издеваться над слабыми! - проговорил про себя Аменемхет. Мальчик методично продолжал перемалывать зёрна, изредка поглядывая на старика, который вновь громко захрапел.
Слыбые тонкие лучи солнца проникали сквозь решётчатую крышу хижины, наполняя её рассеянным светом, который чуть - чуть развеивал мрак. Мальчик изредка любовался тонкими струями света. Ему казалось, что сам Амон вдохнул в свои необъёмные лёгкие воздух и с силой вытолкнул его обратно, мгновенно превращая в прямые длинные полоски, пронизывающие всю землю. И одна из полос попала в хижину Шеши, который сладко спал на густых травяных циновках. Свет был редким и пронизывающим, попадал, казалось, в самую суть проблемы, освещая саму грусть и отчаяние, даря и свет, и жизнь, и кров, и пишу.
Но тут вновь послышалось какое - то кряхтение и кашель. Его хозяин просыпался. Аменемхет давно уже заметил, что в последнее время Шеши стал плохо себя чувствовать, часто и мало спал, много пил холодной воды, жаловался на усталось и головную боль. Как - то раз старик сказал ему:
-    На меня воззрилась смерть и теперь меня не отпустит. Осирис давно уже ждёт меня!
И мальчик от всего сердца желал, чтобы это было правдой. Так и сейчас, глядя на невысказанные страдания старика, Аменемхет невольно вспомнил те его слова.
-    Ну, что, - недовольным голосом спросил старик, - от всего сердца ждёшь моей смерти?
-    Нет, господин!
-    Не лги, шакал! - визгливым голосом закричал Шеши. - Ты гнусно обманываешь!
-    Нет, господин.
-    Ты заслужишь ещё одного избиения хлыстами, - пообещал Шеши. - Почему не смолол всю муку? Кого ты ждёшь?!
-    Я не успел, хозяин.
-    Ты не успел!? - взвизгнул старик. - А я говорил тебе, что ты слишком медлителен? Ты разве не слышал?
-    Слышал, мой господин.
-    Пошёл вон из моего дома! - приказал старик. - Собакам не место возле хозяина, который их слишком много кормит. То кость, то хлеб. Убирайся! С этого дня ты будешь жить на улице, как и полагает собакам!
Аменемхет повернулся, чтобы уйти, однако Шеши остановил его.
-    Вот, возьми, - мягкий говор старика не обманул Аменемхета. В руках его хозяина была серебряная цепочка, назначение которой мальчик вмиг разгадал.
-    Привяжи себя к крюку около моих чертог! Убирайся!
Аменемхет, скрепя сердце, вышел из хижины, повторяя про себя слова молитвы, которым его научил отец:
-    О усех - немтут! О Хепет - Седежет! О Денджу! О Акшут! О Нехехау! О Рути! О Иртием - дес, О Неби! О Сет - Кесу! О Уди - Несер! О Керти! О Хеджи - ибеху! О Унем - сенф! О Унем - бесеку! О Владыка Истины! Да не сотворят руки мои нечестивое! Да буду я чист перед Осирисом в Аменту, когда наступит час страшного суда!
Мальчик быстро нашёл деревянный крюк, глубоко вбитый в землю, около хижины. Долго, очень долго он себя привязывал к позорному свидетельству его рабства, которым, без сомнения, Шеши хотел ещё больше его унизить.
Не прошло и нескольких мгновений, как к Аменемхету вновь явился его мучитель.
-    Без сомнения, ты рад, что вновь отлыниваешь от работы!
-    Нет, господин! Я только выполняю твой приказ!
-    Гнусный шакал! Убирайся отсюда, возврашайся в мою хижину.
-    Хорошо, мой господин, - и Аменемхет быстро вошёл в хижину старика.
-    Ну, теперь мы посмотрим, как хорошо ты выполняешь мои приказы, - усмехнулся Шеши и двинулся вслед за мальчиком.
-    Теперь выпекай на огне лепёшки, - приказал старик.
-    Но я их только что сделал!
-    А подобает ли рабу осуждать приказы хозяина? Быстро делай!
Аменемхет сразу же принялся за работу. Сначала он хотел замесить тесто, но не получилось. Шеши бросил горшок с мукой на циновки.
-    Как же ты неаккуратен! - покачал он головой.
-    Но я ничего не уронил! - воскликнул  ребёнок. Слёзы давили ему горло.
-    Как это так? Не могут мои глаза так гнусно меня обманывать!
-    Не клевещи на меня! - со злостью проговорил Аменемхет.
-    Не смей на меня повышать голос, живой убитый! - прошептал Шеши.
-    Если вы ещё раз посмеете надо мной издеваться, то я всё расскажу нашему великому фараону - да будет он молод во веки веков!
-    И что же ты ему расскажешь? - удивлённым голосом спросил старик. - Нехороший хозяин отшлёпал бедного мальчика?
-    Я скажу ему, что ты что - то знаешь об убийстве сына повелителя Обеих Земель и царственной его жены Ленхат!
Шеши на мгновение побледнел. Да, видно сами боги насмехаются над ним, посылая всё время неугомонных рабов!
-    И кто поверит тебе, мерзкий шакал?
-    Я добьюсь справедливости, глупый старик, - с яростью прошептал Аменемхет. - Ты за всё ответишь, шакал. Да проглотил тебя земля, да высосут змеи всю твою кровь! Ненавижу тебя!
-    Не верю ушам своим, - сказал поражённый Шеши. - Как может недостойный говорить столь нечестивое благородному? Кто дал тебе такое право?
Затем старик прошептал:
-    Я убью тебя.
Да, теперь понятно, почему прошлый раб Шеши прожил так мало!
-    Неси сюда плётки, - приказал Шеши. Глупому старику и в голову не приходило, что его не будет слушаться раб. Аменемхет не смог стерпеть такого унижения. Всё восставало в нём против этого. Мальчиком овладели чувства, а не разум. Хотя кто знает, может, он поступил правильно?
Аменемхет взял с земляного пола огромный кувшин с молоком и повернулся к старику. Шеши ни о чём не подозревал. Он устроился на густой травяной циновке, пободрав под себя ноги и не спеша набивал толстую глиняную курительную трубку. А Аменемхет с размаху разбил кувшин о лысую голову старика. Ярость придавала ему невиданные силы. Старик вздрогнул, кашлянул и без чувств рухнул на пол. Ярко - красная кровь хлынула из зияющей раны на лбу.
-    Собаке собачья смерть, - презрительно сказал Аменемхет и плюнул ещё в тёплое тело Шеши. Кровь у старика на голове лилась всё больше и сильнее. Вот уже полчерепа вымазано красными полосками.
Аменемхет не знал, что делать. К родным идти нельзя, все знают, что он - раб. А если узнают, что он сбежал, повесят всю семью. А куда тогда идти? Вдруг где - то снаруди послышались голоса людей и крики ослов. Аменемхет высунулся из хижины, увидел двух пожилых арабов, которые ехали на ослах. Они показались мальчику смутно  знакомыми…
-    Позови Шеши, - обратился один из наездников к Аменемхету. - Скажи, что пора уплачивать налоги.
И тут мальчик понял, кто эти двое. Это были Хенес и Херкаф, сборщики налогов.
-    Ну, что ты стоишь? - закричал Хенес. - Зови Шеши!
-    А Шеши сказал, что отдаст меня, как налог! - сказал Аменемхет. Мальчик знал, что лучше уйти со сборщиками налогов, чем узнают, что он убил старика Шеши.
-    Ты уверен? - с сомнением спросил Херкаф.
-    Шеши никогда не отдавал в налог своих рабов, - проговорил Хенес подозрительно глядя на мальчика.
-    Но Шеши ушёл сегодня на базар, заранее предупредив меня, что отдаст, как налог! - Аменемхет сделал вид, что недоволен тем, что ему не верят.
-    Мы подождём нашего старого друга, - сказал Хенес.
-    Долго же вам придётся его ждать, - покачал головой Аменемхет.
-    А что такое? - смутился Хенес.
-    Понимаете…Он говорил, что ещё зайдёт в гости к Махтану, - Аменемхет боялся запутаться в собственной лжи.
-    Ну, хорошо, пошли с нами, - сказал Херкаф.
-    Иди сюда, - приказал Хенес мальчику и завязал на его тонкой шейке прочную верёвку. Вскоре они двинулись в путь, который, как понял мальчик был неблизкий - в самое сердце Фив.
На въезде в этот город - крепость, они увидели старика, ехавшего на двугорбом верблюде. По одежде Херкаф предположил, что это странник, богомолец, или бедуин. Старик был одет в черный балахон и деревянные с кожаными ремешками сандалии. Он молча приблизился к путникам и спросил громким голосом:                                                                                                            
             - Приветствую вас, путники, ведомые Амон - Ра!
Сборщики податей остановились, они сразу поняли по голосу и выражению лица, спокойному и величавому, что перед ними жрец, причём не обычный жрец, а возможно, какой-нибудь верховный или кто-нибудь ещё в этом роде. Херкаф и Хенес вежливо поздоровались:
-Привет тебе, о святейший! Да продлят боги дни твоей жизни!
И тогда  маленький мальчик, только что купленный раб, тоненьким голоском  проговорил  фразу, однажды слышанную в доме Махтана:
-Привет тебе, о великий и благородный!
Жрец удивленно посмотрел на Аменемхета, ведь рабам не пристало разговаривать. Хенес и Херкаф подумали, что жрецу не понравилось столь неожиданное выступление мальчика и, быстро спешившись, уже хотели сурово наказать парнишку, однако странник властным голосом проговорил:
-Не трогайте его! Разве вы не учили священную молитву, в которой сказано: не бей раба пред лицом господина его! А теперь я - его господин! 
Надсмотрщики поглядели на него со смешанным чувством страха и неуверенности.
-Но мы не можем так просто отдать раба, это-налог! - тихо сказал Хенес. Жрец видел, что мальчуган довольно умён, вынослив и красноречив для своего возраста, поэтому захотел его купить, дать свободу и сделать своим учеником и преемником. Вот  уже два года старик подыскивал себе ученика в Египте, только никого не мог выбрать. А тут он  сразу понял, глядя на эти живые чёрные глаза и умное, хотя наивное личико, что из этого мальчика может получиться что-то путное. Жрец вынул из сумки мешочек с золотыми монетами и кинул его в ноги к ослам, проговорив спокойным голосом:
    - Надеюсь, этого будет достаточно?
Хенес и Херкаф, никогда в жизни не видав таких денег, не могли вымолвить ни слова. Когда к ним вернулся дар речи, то надсмотрщики бросились на колени:
-Спасибо тебе, благороднейший из благородных! Не даром ты - святейший, о посланник Амон - Ра!
Мальчик улыбнулся, подумав, что сейчас его долго  не потревожат собиратели налогов. А мудрый старик даровал мальчику свободу только тем, что просто сказал:
-Отныне ты не раб, ты - мой ученик!
Потом он посадил мальчика перед собой на верблюда и поехал в храм Амона.
-Тебя как зовут? - ласково спросил жрец.
-Мое имя - Аменемхет. А твоё?
-А меня зовут Хар-Амон - Ра-Сахура, зови меня просто Сахура.
-Хорошо.
Весь остальной путь они молчали. Сахура о чём-то напряженно думал, а мальчик просто очень устал и хотел пить. Жрец заботливо укрыл голову мальчика тканью, чтобы тому не напекло голову.
Стояла невыносимая жара. Всё живое старалось спрятаться, защититься от палящего солнца. Воздух был сухой и горячий, а небо - ясное, голубое, безоблачное. И только возле Нила кое-где сохранялась прохлада.
Скоро спутники прибыли к храму Амон - Ра. Как только они въехали в эти владения, все слуги, рабы и жрецы низко склонились перед Сахурой. Старик и мальчик слезли с верблюда. В это время из храма показалась небольшая группа богато одетых  людей. Это были жрецы. Впереди них стоял высокий довольно полный мужчина средних лет. Он носил белое  одеяние из виссона, перетянутое на талии широким узорчатым поясом, на плечо у него была накинута леопардовая шкура, в руках - чётки, а на ногах - такие же сандалии, как и у Сахуры. Этот человек был лысым, глаза подведены черной краской. Его лицо выдавало благородное происхождение жреца: высокие скулы, резкий орлиный нос, высокий лоб, глубоко сидящие внимательные глаза.  Человека звали Менкау - Ра, он был верховным жрецом и другом Сахуры, первым по значимости человеком в храме. Менкау - Ра чуть склонил голову и, улыбнувшись, проговорил: 
-И вот опять наш храм засияет счастьем и светом! О великий Амон - Ра! Это ты, о лучезарный и великий, направил сюда Сахуру - мудрейшего из мудрых! Привет тебе шлёт моё сердце, долгожданный Сахура!
-Привет тебе, Менкау - Ра! Смотри, кого я привёз. Это мой ученик - Аменемхет.
-Да продлятся дни твои,  великий  Менкау - Ра! - поздоровался мальчик. Верховный жрец тоже поприветствовал его. И вскоре вся группа зашла внутрь храма. Он был потрясающ!  Высокие белые колонны поддерживали расписной потолок. Внутреннее убранство было полностью сделано из золота, меди, серебра и драгоценных камней. На стенах - множество фресок, изображающих сцены охоты, сбора урожая и, конечно,  жизнь богов. Особенно мальчику запомнился один рельеф, изображающий какого-то высокого человека на корме огромной ладьи. Он гордо восседал на троне, а у ног его лежало множество людей. Они были гораздо меньше его по росту и словно застыли на коленях перед своим господином, с немым восхищением глядя на него.
Пространство вокруг освещалось золотыми светильниками. Стоял резкий пряный запах храмового ладана.  В центре залы возвышалась большая статуя Амона. Сахура повёл  мальчика по длинному каменному коридору, который постепенно расширялся к концу. Потом отодвинул папирусные занавеси и  показал Аменемхету  его комнату. Она была маленькой, тесной, с одним окном, выходящим на скотный двор, где беспрестанно работали рабы, перегоняли куда-то овец и коз, таскали какие-то травы и снадобья в высоких глиняных кувшинах. В центре  каморки находился низкий каменный  стол, на котором стоял сосуд с козьим молоком и кусок хлеба. Стулом служил небольшой плоский кусок дерева. Возле стола было возвышение, заменяющее кровать,  на котором лежал толстый слой травы, покрытый двумя тростниковыми циновками. Также на середине комнаты мальчик увидел небольшой глиняный сосуд, доверху наполненный водой.  Сахура оставил своего воспитанника в комнате, чтобы тот вымылся, покушал, отдохнул, а сам направился в свои покои, пообещав к вечеру вернуться, чтобы рассказать Аменемхету о жизни в храме и о тех знаниях, которые он собирался передавать ему. Едва старик ушёл, мальчик бросился к молоку и хлебу. Он очень хотел  есть, потому что голодал уже два дня. Насытившись, мальчик вымылся, вылил воду через окно во двор и лёг спать, нисколько не задумываясь о том, какая его ждёт участь.
Поздно вечером явился Сахура и разбудил своего ученика. Едва Аменемхет  поднялся и сел на «кровати», старик принялся рассказывать:
-    С сегодняшнего дня ты - мой ученик. Я научу тебя всем премудростям, которые знаю сам, однако ты должен быть терпеливым и сообразительным, ибо некоторые секреты не подобает говорить прямо. Однако слушай. Я займусь твоим обучением прямо с сегодняшнего дня, ибо написано мне скоро уйти в Аменту. Ты должен молиться каждый день, дарованный нам Амоном! Ты должен молиться утром после сна, днём перед трапезой, вечером перед сном. Молитвы - вера твоя и  услада сердца. Сейчас я научу тебя молитве.
Далее старик заставил мальчика выучить молитву и рассказать её пять раз. Это заняло так много времени, что пылающий диск солнца, до этого находившийся высоко в небе, опустился в свою гробницу на Западе, а луна показалась на темно-синем фоне. Когда Сахура ушёл, Аменемхет подошёл к окну. Во дворе уже никого не было, кроме стражи, мрачной и безмолвной, словно глиняная мастаба. Мальчик опустился на колени, поцеловал ноги богини Маат и заученно проговорил:
-    Пусть успокоится отец мой и пусть успокоится мать, ибо они знают, что у их сына сердце неустрашимее, чем у льва. Да омоет священная вода Сигора посевы их, да прольётся она на лица тех, кто работает в поле в зной, ибо это умельцы, кто кормит всякого!
И только потом отправился Аменемхет спать, забыв обо всём на свете.
Елена Игнатьева  Затерявшиеся в сельве  Последний караван  Когда взойдёт луна                                                                                                     Литературная страница