Демографический процесс в селе Таволжанское на рубеже 19-20 веков
КУРСОВАЯ  РАБОТА
    Выполнила: Огородова Наталья
    студент 35 группы Куртамышского
    педагогического училища в 2004г.
    Руководитель: Свинкин Алексей
    Алексеевич
ОГЛАВЛЕНИЕ
1.  Исследование документальных источников, отражающих
картину событий……………………………………………...       4
2.  Урожай и причины его изменения в 19 - начале 20 веков      6
3.  Изменение демографических показателей в зависимости
от урожайности зерновых культур………………………….       9
4.  Влияние советской продразвёрстки на перерастание "неу-
рожайного" года, в год «голодный»…………………………   13
5.  Воспоминания жителей Куртамышской волости
о голоде 1922 года……………………………………………    17
Заключение……………………………………………………    24
Литература…………………………………………………….    25
Приложение…………………………………………………...    26
                    1.Исследование документальных источников, отражающих картину событий.
 
  В 90-х годах 20 века в стране сложились условия, когда у любого куртамышанина появилась возможность узнать не завуалированную марксистко-ленинскими догмами местную историю. Начиная с 1990 года в районной периодической печати вышел ряд успешных краеведческих статей местных краеведов Коршуновой Г.М., Батуева С.В., Соболевой А., Свинкина А.А. с непредвзятым подходом в освещении куртамышской истории. В 1993 году в краеведческом сборнике №5 "Земля Курганская: прошлое и настоящее" появилась статья сотрудника областного музея Васильевой А.М.  "Слобода Куртамыш в 19 веке", где кратко давалась общая характеристика Куртамыша: описание местности, школы, торговли, ремесленных заведений. В краеведческом сборнике №14 "Земля Курганская: прошлое и настоящее" в 1995 году вышла совместная статья выпускников КГПИ Беркенёвой З.И. и Липиной Л.В. "История Куртамышского района в досоветский период", где они на основании архивных данных раскрыли читателям о заселении Куртамышского уезда, его приходов, демографических процессов, классовой борьбе в регионе, хозяйственном освоении края и культуре.
  Для изучения истории Курганской области в 1997 году в помощь учителям и ученикам в Кургане был выпущен учебник "История земли Курганской", в котором в достаточной степени изложена история городов Кургана, Шадринска и немного Долматова. В 2002 году под редакцией Свинкина А.А. вышло учебное пособие "История Куртамышского района", где содержатся сведения об истории Куртамышского района с периода заселения этого края русским населением до 50-х годов 20 века. События и факты, изложенные в пособии, охватывают сферы политической, экономической и культурной жизни района.
  Наибольшую ценность в раскрытии поставленной цели курсовой работы дало изучение данных церковной отчетности метрических книг и отдела загса Куртамышского уезда Челябинской губернии за 1922 год.
  Сведения, полученные из метрических книг, находящихся на хранении в Куртамышском районном краеведческом музее им. Н.Д. Томина, помогли в исследовании процессов естественного движения населения.
  Куртамышская церковь в метрических книгах вела учет всех фактов рождения, смерти и бракосочетания. Достоверность данных, полученных на основании церковной регистрации, не вызывает сомнений. Обряды при рождении и смерти настолько глубоко вкоренились в сознание и весь уклад жизни, что обойти их было почти невозможно.
  К сожалению, метрические книги по некоторым годам отсутствуют. Но, имея данные на рубеже 19-20-х веков за 35 лет, можно проследить динамику изменения количества населения в селе Таволжанка в зависимости от урожайности зерновых культур.

                                   2.Урожай и причинные его изменения в 19 - начале 20-х веков.
  Колебания урожайности зерновых культур в Зауралье были весьма велики, что мы и видим из приведенного списка.  
Урожайность зерновых культур в хозяйствах всех категорий
Курганской области за 1883 - 1922 годы (цент/гектар).
1883 - 1,8
1884 - 5,2
1885 - 6
1886 - 4,8
1887 - 6
1888 - 6,9
1889 - 6,3
1890 - 6,0
1891 - 1,6
1892 - 2,9
1893 - 5,1
1894 - 7,3
1895 - 3,6
1896 - 8,2
1897 - 4,8
1898 - 6,8
1899 - 10,0
1900 - 3,7
1901 - 2,3
1902 - 5,3
1903 - 9,6
1904 - 6,8
1905 - 8,3
1906 - 4,7
1907 - 7,7
1908 - 7,9
1909 - 4,0
1910 - 3,7
1911 - 0,3
1912 - 5,3
1913 - 5,9
1914 - 8,3
1915 - 4,1
1916 - 6,2
1917 - …
1918 - …
1919 - …
1920 - 3,5
1921 - 1,1
1922 - 3,9
  Южное Зауралье по своим природно-климатическим параметрам входит в зону неустойчивого земледелия. Так, по наблюдениям, каждые четыре года из десяти на этой территории являются неблагоприятными для созревания
злаковых культур. А в такие годы, как 1891, 1901, 1911по словам очевидцев "хлеб серпом не жали, а дергали руками".
  Большей частью неурожай обусловливался засухой, которой часто подвергалась и территория Куртамышского района. Не меньшую угрозу представляли в южных районах и сильные ветры. "Семена истреблялись постоянно и долгое время дующими ветрами с юго-запада и юго-востока, а особенно с тех сторон, где открыто, такие ветры уносили с мест посева верхний пласт земли, а с ним и семена".
  Одной из причин низкой урожайности в 19 веке являлось "нарушение выпущенными по осени на свободу скотом озимых посевов, которые изрядно вытаптывались".
  Часто губительным для урожая был ранний посев, поскольку появившиеся всходы яровых культур могли быть побиты поздними заморозками, после чего поля приходилось крестьянам пересевать.
  В структуре посевов зауральского крестьянина в 19 веке все еще преобладала рожь. Это было обусловлено достаточно суровыми климатическими условиями и одновременно неприхотливостью ржи, как зерновой культуры. К концу 18 века "Сибирь стала преимущественно ржаной страной".
  К началу 20 века структура посевов постепенно меняется: в первую очередь, уменьшается площадь под посевы ржи и увеличивается под посевы яровой пшеницы. Это стало возможным из-за постепенной втянутости крестьянских хозяйств Южного Зауралья в систему рыночных отношений и подчиненности этих хозяйств законам развития и функционирования торгового рынка с Европейской Россией.
  На урожайность зауральских полей в немалой степени сказывалась и система землепользования. До середины 19 века крестьяне не испытывали особых препятствий в распашке новых земель взамен истощенных. Преобладание переложной системы, когда главенствовал принцип - получение высоких урожаев в течение нескольких лет из целинных земель при минимуме затрат, давал высокие колебания урожайности на различных полях в течение одного и того же года. Земля местами оставалась необработанной, т.е. лежала "впусте", в залежи, под выгонами и степями. Поэтому, по большой части поля засевали постоянно от 3 до 5 лет, а потом оставляли эти земли "для отдохновения" на срок от 5 до 15 лет.
  Из-за большого количества целинной земли, вспаханные поля не удобрялись.
Качество обработки земли также сказывалось на плодородии пашни. Пашню обрабатывали не глубоко, преимущественно сохами, установленными на 2-х колесах, для чего использовали не менее 2-х лошадей. К концу 19 века к сохам прибавились сабаны. Последние представляли собой грубые, грузные орудия, при работе с которыми впрягали до 5 лошадей.
  В начале 20 века начали появляться металлические плуги Рухалдо, Сакка, Эккерта, Камско-Воткинского завода, а также кустарные уральских мастеров.
  Основной причиной недостаточного распространения машин и усовершенствованных орудий для качественной обработки земли была их дороговизна. Кустарный плуг стоил 7 рублей, фабричный - до 30 рублей, молотилка - до 170 рублей, двадцатисильный трактор стоил 8 тыс. рублей, что было явно не по карману крестьянским хозяйствам.
Как мы видим объективных и субъективных факторов, влияющих на урожайность крестьянских полей в конце 19 - начале 20 веков множество, что и было отмечено крупным исследователем Сибири Кауфманом А.А. "…периодические неурожаи делают земледелие чем-то вроде азартной игры, в которой можно много выиграть, но еще гораздо больше - проиграть".

            3.Изменение демографических показателей в зависимости от урожайности зерновых культур.

  После выявления причин влиявших на урожайность зерновых культур в Южном Зауралье на рубеже 19-20 веков, проследим динамику изменения таких демографических параметров, как рождаемость, смертность и бракосочетания в селе Таволжанском, в зависимости от изменения урожаев.
  Для исследования возьмем данные метрических книг по селу Таволжанскому - "урожайных" (1887 - 6 ц/га, 1904 - 6,8 ц/га) и "неурожайных" годов (1883 - 1,8 ц/га, 1901 - 2,3 ц/га, 1921 - 1,1 ц/га).

                                                                                                График №1
  Как видно из графика №1, количество пар желающих вступить в брачные отношения практически не зависели от урожайности зерновых культур, возделываемых на этой территории, в частности в селе Таволжанском. Исключение составляет 1922 "голодный" год, где в феврале-марте, т.е. до начала массового голода, было зарегистрировано 4 брака.

                                                                                 График №2
1903 год - данных нет.
  Смещение "неурожайных" годов на один год вперед в графике №2 вызвано тем, что рождение ребенка после "неурожайного" года приходится на последующий год.
  При первом взгляде на график №2 видно, особых отличий в количестве родившихся детей в селе Таволжанском в "урожайные" и "неурожайные" годы не заметно.  Даже 1923 год показывает нам сравнительно неплохую цифру рождаемости детей. Но, если анализировать количество родившихся детей по месяцам, то сразу бросится в глаза, что в 1923 году до августа месяца в селе Таволжанском не было рождено ни одного ребенка. Показанные в графике №2 количество родившихся в 1923 году 32 ребенка, говорит о том, что, начиная с осени 1922 года, взрослое население села Таволжанка начало активно увеличивать рождаемость своих семей, подняв ее до конца 1923 года до приемлемого числа - 32.

                                                                              График №3
  Анализируя данные по умершим в селе Таволжанское можно сделать ряд выводов:
1.    "Естественная" смертность населения в селе Таволжанское в "неурожайные" годы в 2,5 раза выше, чем в "урожайные".
2.    На основании метрических книг смерть в "урожайные"(1888, 1905г.г.) наступала "от старости", "от скарлатины", "от горячки", "от кашля", "от гангрены". В летнее время три человек умерло от "поноса".
3.    В "неурожайный" 1884 год из 30 умерших в селе Таволжанском один человек умер "от чахотки", один - "от кори", один - "от рака", один - "от коклюша", четверо - "от поноса", 16 человек умерло "от слабости", остальные - "от старости". В "неурожайный" 1902 год из 26 умерших 8 значатся, как умершие "от слабости". Все умершие "от слабости" в "неурожайные" годы относятся к детям до 2-х летнего возраста, т.е. относить их, как к умершим "от голода" нельзя.
4.    Умершие в "голодном" 1922 году 137 человек жителей села Таволжанское -  люди разных возрастов.

                                                                             График №4
  Анализируя график №4, явственно видно нарастание гибели людей к весне 1922 года. Пик массовых смертей от голода приходится на май, когда продукты питания у большинства жителей закончились, а продукты растениеводства еще не уродились. С появлением в начале лета первых растений, пригодных в пищу - смертность от голода резко пошла на убыль.
  Рассмотренные выше в главе №2 причины, влияющие на урожайность, не раскрывают причину гибели в 1922 году массы крестьян. На экономические факторы в этом "неурожайном" году наложился еще и политический -продразверстка.


          4.Влияние продразверстки на перерастание понятий "неурожайный" год, в год "голодный".
 
  До революции крестьяне недостаток хлеба в рационе могли восполнить другими высококалорийными продуктами. В Куртамышском уезде, где по данным, даже в военный 1916 год, приходилось по 15,2 головы скота на одно хозяйство, крестьяне в неурожайные годы просто "сбрасывали" поголовье до 30%. Тем самым они одновременно решали вопросы по обеспечению себя мясными продуктами и по достойному фуражному рациону оставшейся скотине.
  Другим существенным подспорьем для крестьян в трудные годы была работа в Куртамыше "Земельного общества". Так, в засушливый 1911 год, из амбаров страхового фонда этого общества на каждую душу мужского пола было бесплатно выдано на посевную по 20 пудов зерна.
Насильственное изъятие у крестьян продуктов питания и скота продразверсткой ленинское правительство вынуждено было заняться сразу же после вытеснения с территории Урала и Зауралья колчаковцев, поскольку у крестьян Европейской России изымать уже было нечего. Вот выдержка из телеграммы председателя Совнаркома В.И.Ленина Челябинскому губпродкому от 17 октября 1919 года: «…безоговорочно сдать полностью все продукты, причитающиеся с них по развёрстке, не сдавших немедленно арестовывать и препровождать для содержания в губернскую тюрьму до исполнения развёрстки».
    Основываясь на этой телеграмме, местные власти издавали свои распоряжения по изъятию продуктов и скота у крестьян. Выдержка из распоряжения Шадринского упродкома от 21 октября 1919 года во все исполкомы и коммунистические ячейки о проведении развёрстки скота: «…в первую очередь должен быть изъят скот, согласно развёрстке, у самого зажиточного населения и в последнюю - у бедняка».
    23 марта 1920 года за подписью Ленина идёт другая телеграмма, в которой, в частности, даются указания: «…бросьте в предстоящую картофельную кампанию продовольственные отряды и необходимые рабочие и партийные силы, как для широкой агитации среди местного крестьянства, так и для фактического сбора картофеля. В случае крайней необходимости и сопротивления со стороны кулацких элементов не останавливайтесь и перед мерами воздействия».
    Начальником куртамышского продотряда был назначен И.А.Курочкин, который со своими бойцами зимой 1919-1920 года «выкачал» из крестьянских подворий не только рыночный, но и семенной хлеб.
    На первой уездной курганской партконференции было сообщено, что за период с 23 февраля по 17 марта 1920 года в уезде было собрано хлеба по развёрстке 607287 пудов. К 1 августа это число увеличилось до 1997749 пудов, а к 1 октября - до 2169675 пудов. На 22 декабря 1920 года на складах ссыпных пунктах Челябинской губернии находилось уже около 3400000 пудов хлеба, большая часть которого была на ссыпных пунктах Лебяжьевского, Курганского, Мишкинского и Куртамышского продовольственных районов.
    4 января 1921 года предсовобороны Ленин направил в Челябинск очередную телеграмму с приказом об отправке в течение месяца в Центр 60 хлебных эшелонов, по 30 вагонов каждый. Это задание к 10 февраля 1921 года в основном было выполнено.
    Кроме хлеба изъятию подлежали и другие продукты питания. Постановлением упродкома от 2 марта 1920 года все хозяйства Куртамышского уезда облагались с каждой дойной коровы по 35 фунтов масла в год. До 21 октября 1920 года из Кургана было отправлено в Центр масла 39 вагонов, сыра - 10 вагонов, яиц - 1013000 штук. Только за октябрь 1920 года на заготовительные пункты Кургана поступило 258 тыс.пудов картофеля, 8650 пудов капусты и 2610 пудов прочих овощей. За октябрь того же года на Курганский убойно-холодильный пункт, в счёт развёрстки, поступило 10039 голов крупного рогатого скота. Все эти горы хлеба, овощей и мяса для зауральских крестьян вовсе были не лишними, поскольку 1920 год на этой территории выдался частично неурожайным.
    К середине лета 1921 года выяснилось, что с десятины пашни будет намолочено хлеба в уезде примерно от 20-ти фунтов до 2-х пудов. А это означало, что при средней урожайности пшеницы в нормальные годы от 30 до 40 пудов с десятины, куртамышские крестьяне останутся практически на целый год без хлеба.
    18 июля 1921 года члены куртамышского уисполкома в протоколе №6 записали: « Принимая во внимание, что при взимании с 1920 года продразвёрстки по Куртамышскому уезду, был выкачан весь хлеб от населения не только урожая 1920 года, но ряда предшествующих лет, вследствие чего в настоящее время население Куртамышского уезда положительно голодает и виды на урожай новых хлебов совершенно плохие, …возбудить перед Центром ходатайство о сложении всех видов продналога и тем предотвратить от возможных на почве голода нежелательных последствий». А пока Центр плана по продналогу не «сложил», местные власти решили «разбавлять» сдаваемое зерно. В приказе №22, параграф 6, по земельному отделу исполкома указывалось: «Всех трудоспособных граждан обязать заготовить по одному пуду хлебосуррогата, т.е. семян травы, которые без ущерба здоровью человека могут быть примешиваемы к муке злаковых хлебов, как-то: лебеды, просянки, берёзки и др. Суррогаты сдаются в местные многолавки».
    Население уезда, с трудом пережив предыдущую голодную зиму, ясно видело, что с такими видами на урожай, следующую зиму оно не переживёт. Вот что доносил куртамышский уполномоченный Губревкома в своих донесениях от 30 июля 1921 года в Челябинск: «В связи с катастрофическим положением продовольственного вопроса, поведение крестьянского и рабочего населения возбуждённое, голодные крестьяне и рабочие толпами обступают Упродком и Уисполком, с требованием выдачи продовольствия. Голодающее население партиями бросает детей в лесу, или же привозит в УОНО и Уисполком, а последние, не знают, куда с ними деваться».
Население прятало хлеб и скот, требовало взамен изъятого промышленные товары.
  Последствия неурожая 1921 года и "работы" продотрядов в Куртамышском уезде в полной мере начали сказываться с января 1922 года. А именно, на это время приходится первый умерший от голода в селе Таволжанское, Соболев Александр 30 лет. За ним, до конца июля 1922 года, в селе Таволжанское по этой причине ушли из жизни ещё 136 человек зафиксированные органом Куртамышского загса.  (см. Приложение)
  По делам Курганского Государственного архива за этот срок от голода в селе Таволжанском погибло 264 человека. Второе число более реально, т.к. советская власть в Куртамышском уезде в 1922 году была ещё формальной и многие крестьяне, не признавая ее, регистрировали смерть близких только в церквях.

                                   5.Воспоминание жителей Куртамышской волости о голоде 1922 года.

  Качество и условия жизни куртамышан в 1921-22 г.г. можно проследить по воспоминаниям И. Сафронова, которые были опубликованы в августе-сентябре 1990 года  в газете "За изобилие" под названием "Голод 1922 года".
  "В Куртамыше, в старинном торговом селе, шла весна. Это было начало памятного и на диво жесткого 1921 года. Но по началу в природе все совершалось своим чередом. Рано прилетели грачи, скворцы, потянулись на север другие стаи перелетной птицы и крики их как всегда были радостно - торопливы. Вот уже полностью стаял снег, отшумели ручьи, кое-где зазеленела трава, появились подснежники и как из вечно, затревожилась, заболела душа крестьянина хлебороба, защемило ее радостью и заботой, потянулась она к просыпающейся земле. У трудолюбивых хозяйственных мужиков к весне в общем-то все было готово, проверено и отлажено. Помолясь богу, обычно ранним утром по легкому инейку отправлялись они на пашню. На телегах везли плуги и бороны, мешки зерна, корм для лошадей и нехитрую домашнюю утварь. Почти у всех крестьян-хлебопашцев в поле стояли избушки с печами, с пригонами и колодцами. Ехали люди на тяжкий пашенный труд, на весь летний сезон, но ехали как на великий праздник.
  Рано, когда еще не подсохли поля, еще в грязь, начинали сеять овес и почти в это же время - мак, а позднее, как подойдет земля, пшеницу. Умело и сноровисто разбрасывали зерно из лукошка как на пласт, т.е. на непаханую и вспаханную землю. Затем боронили на конях вдоль и поперек поля. Черным бархатом растиралась и дышала земля. И вроде бы год обещал быть хорошим. Но вот напасть. Как только развернулся березовый лист, появились гусеницы. Огромные полчища надвигались на лес, ползли по стволам берез, превращая их берестовую белизну в серую грязно-зеленую. Гусеницы съедали все до чиста, лес оголился.
  Проходили дни и все тревожнее становилось в природе. Серо-туманным знойным куполом навалилось небо на землю. С утра до вечера жгло солнце. С юго-запада, из степей Киркрая, подули сухие горячие ветры. За несколько дней пожухли травы, высохли ягодники, всходы хлебов заострились и, как второпях, выбросили карликовые колоски, листья на стеблях пожелтели на степи, в поскотине, вдоль дорог трава хрустела и ломалась под ногами. Все гибло. Редкие листочки берез, уцелевшие от гусениц, скручивались, а ветви беспомощно, как усталые руки, отпускались вниз. То и дело над землей поднимались сухие вихри.
  Почва потрескалась. В широкие темные трещины можно было просунуть ладонь и даже кулак. Высыхали колодцы и водоемы, замирали ключи, мелели реки. Ревела полуголодная скотина, роптали люди в предчувствии голода. Зловещая тень его приближалась. Некоторые предприимчивые и быстрые бросали насиженные места и уезжали дальше в Сибирь, где была возможность заработать или даже купить хлеб. Но большинство крестьян жалели родные деревни, избы, поля, политые трудовым потом, обласканные первым взглядом, первой любовью, вошедшие в плоть и в кровь, в начало начал. Старики говорят: "За ложкой каши не угонишся". "От судьбы не уйдешь - не скроешься, деньгами не откупишься". "Смерть придет - умирать будем". Грамотные люди читали в газетах, что засуха охватила южную Украину. Среднее и Нижнее Поволжье, Крым, Зауралье с населением больше тридцати миллионов человек, что рабочие из других стран организуют помощь попавшим в бедствие.
  Вместе с травой, листьями, всходами иссыхала душа и руки опускались у многих. Как никак "умирать собирайся, а рожь-то сей". На корм скоту крестьяне носили камыш и осоку, тянули водоросли, заготавливали веники из прибрежных кустарников.
  Из-за недоедания, из-за того, что слабел организм, начались болезни: дизентерия, тиф, водянка, опухоли. Верующие говорили, что голод ниспослан Богом за грехи людей, за богохульство и, чтобы спасти мир от гибели, надо молиться, на поля надо совершить крестный ход.
  Облаченные в позолоченные ризы, с массивными крестами на серебряных цепочках вышли священнослужители, вышли и певчие: женщины, подростки, девушки. В голове шествия два дюжих мужика несли на руках икону Аболацкой Божьей Матери. Икона блестела позолотой и множеством украшений. Дьякон нес серебряную чашу с водой и метелку для разбрызгивания. С надеждой, с пением и молитвами шли люди на поля и пашни, шли по мертвым осиновым и березовым колкам, по пыльным дорожкам. От жары, от изнеможения люди спотыкались и падали, останавливались и шли снова.
  Длинная вереница крестного похода, как километровая гусеница, медленно ползла в дымящем мареве по раскаленной земле. Две или три старушки не выдержали жары, умерли от солнечного удара. Их увезли на подводе, которая предусмотрительно следовала за шествием.
  Когда, совершив обряды крестного похода, люди повернули обратно, то все увидели приближающуюся подводу с кадочкой воды. Пили все одной кружкой, прикладывались к кресту и иконам, молились. Но по-прежнему неумолимо жгло солнце, людей все больше охватило уныние и печаль. Природа тяжело дышала. Люди умирали прямо на улицах, на площадях, на папертях церквей и храмов. Каждый день шли и ехали на кладбище хоронили родных, близких, знакомых.
  Оцепенение, немощность и безразличие ко всему охватили людей, они меньше двигались, больше лежали и спали. Знойный воздух был настолько сухой, что даже мыло становилось рассыпчатым и крошилось. Пересыхали родники и колодцы. У знаменитого в Куртамыше Маркеловского колодца с прекрасной водой стояли очереди. Люди ссорились и дрались друг с другом. Ближе к осени на хлебных полях было мертво. Пшеница поднялась от земли на 3-4 вершка, с маленькими колосьями, со щуплым тощим зерном. Картошка была мелкая, как горох, да и та испеклась от сильной жары. И только в низинных местах, вблизи речек, озер за тенью деревьев и заборов, выросли овощи: капуста, лук, чеснок и т.д. Но только не хлеб. Люди сушили разную траву, кору с берез, их толкли и стряпали оладушки, искали по лесам лук-лизун, добывали корни камыша. Но и это мало помогало, голод ширился с каждым днем. На людей становилось страшно смотреть, пугали их провалившиеся почти безжизненные глаза; люди теперь больше молчали и ждали смерти.
  Начались голодные опухоли и отеки. Опухоль раздувала ноги, живот, а приблизившись к сердцу валила с ног. Одолевали слабость и сон, даже думать и мыслить становилось не в моготу. Начинали бесследно исчезать собаки и кошки, их съедали люди. Шли в пищу полевые суслики, вороны и павший скот. На пашне "Плоской" в прилегающем к ней бору, водилось множество диких собак. Место называли "собачий борок". В этот год "собачий борок" опустел. Голодные смерти уносили больше мужчин, женщин умирало меньше. В такой обстановке - отчаяние, страх, безразличие - начались грабежи и убийства. Каждый день только и было слышно: "На Закомалдинской дороге за булку хлеба убили женщину", "В Вехтях один мужик убил соседку за одну морковку"
На куртамышском базаре на холодной земле сидели трое ребятишек и слёзно просили хлебушка. Детишки уже не могли самостоятельно ходить, протягивали обессиленные тоненькие ручонки, они падали словно плети. Ребятишки жалобно стонали: "Дайте корочку хлеба, ради Христа, помогите нам, умрем мы, помогите". Потом они не могли кричать, а моргали ввалившимися глазами, судорожно всхлипывая. На глазах шумной, тоже голодной, полуголодной и сытой толпы они умирали от истощения. Какая то сердобольная женщина подошла к ним и неистово завопила на весь базар: "Люди сжальтесь! Люди! Ой не могу! Куда смотрят власти!" Женщина кричала, плакала и ревела, а мальчишка, который привёл троих голодных, обозлённый бездушием толпы, выхватил у кого-то из торгующих пирожок и побежал к ребятишкам. Его поймали и начали избивать. Окровавленный он не мог кричать, едва ползал по земле. «Не троньте его - кричали бабы - убьёте его, ироды охальные, убьёте Кольку, не для себя он брал». Колька умер у всех на глазах.
  Приближалась зима. Мать потускневшим взглядом смотрела на нас: "Что делать, что делать?". Однажды принесла с чердака большую старую коровью кожу: "Вот ребятишки я вам еду принесла". Мы смеялись сквозь слезы, но мать не шутила. Она отрезала от шкуры длинную ленту, навернула на палку и это шерстяное длинное чучело сунула в печь на огонь. Поворачивая палку в руках, мать опалила шкуру, потом хорошо соскоблила нагар, вымыла, изрезала на мелкие дольки, сунула их в чугунок с водой и поставила в русскую печь. Когда кожа сварилась, она изрубила ее в деревянном корытце, залила отваром, посолила, покрошила лука и разлила по широким чашкам, чтобы остудить. Получился твердый и вкусный холодец. Мы радовались и просили еще сделать. Так была съедена вся шкура, а за ней еще две, хранившиеся у нас с прошлых лет.
  Чтобы как-то сохранить нас мать сдала одну из комнат нашего дома под заезжий постоялый двор. Это было выгодно, потому что заезжие платили не деньгами, а съестным припасом: то мукой, то зерном, то печеным хлебом. Спустя некоторое время нашей маме удалось устроиться на бойню на Заимке чистить и промывать кишки. Рабочим бойни разрешалось брать домой немного осердья (ливеру) или крови. Тут мы и вовсе ожили, голодная смерть отступила от нашей семьи.
  Продукцию бойни - колбасы и копчености - под усиленной охраной куда-то всю увозили.
  Большие кирпичные и деревянные склады купца Войнова были забиты зерном. Их конфисковали еще задолго до голодного года, поставили солдат для охраны и кроме узкого круга людей никто не имел права притронуться к запасам "государственного имущества". Люди продолжали умирать, как мухи, а хлеб лежал и нередко приходил в негодность, гнил, поедался мышами и крысами. Голод косил людей, но с какой-то странностью, выборочно. Он не касался семей активистов, он обходил стороной и самих сторожей. Недовольных "болтунов" "врагов", "паникеров", "белогвардейщину" отправили на принудительную работу, из которых мало кто возвращался, то навсегда разучался "болтать", становился немым.
  Один из солдат, охранявший воинские склады с пшеницей, был знаком нашей семье и немножко нам помогал. Я помню, как он потихоньку рассказывал матери: "Жаль ребятишек, стариков, сам голодный. Мы со сменщиком договорились, просверлили пол под складом и поточим пшеницу, набиваем карманы и уносим домой. Вот и вам немножко".
  В складах у «Петуховского озерка» еще со времени продразверстки хранилось много забитой птицы: гусей, уток, кур. Эти склады тоже тщательно охранялись. Но вот пришла команда отправить мясные запасы на железнодорожную станцию. К складу подъехал человек  в галифе, кожаной куртке, перетянутой блестящими ремнями, вооруженный револьвером. С ним пришли два комбедчика - Черноскулов и Турбин. Открыли дверь склада и отпрянули в сторону. Из склада несло вонью, сыростью, протухшим мясом. Приезжий закричал: "Кто сгнил мясо? Контра, сволочи, перестреляю всех!". Испуганный Турбин, на деревянной ноге, едва произнес: "Ключ был у Алехина, а он умер, я только третий день и даже не открывал склада". Между тем к складу съезжались извозчики, которые были обязаны везти птицу на станцию. Все топтались на месте, не зная, что делать, растерянно разводили руками: "Как грузить такую дохлятину? Не могли раньше…". Зажимая носы, стали грузить осклизлых, смрадных и почерневших гусей и уток. Грузили бестолково и долго, подводы всё прибывали. Потом, когда всё было нагружено, возы тщательно укрывали и, не вступая в переговоры "немо" направили к свалке в "поганый борок".

Воспоминание Промина Григория жителя села Таволжанское 69 лет, записанные Огородовой Натальей.
Был неурожайный год 1921. Люди умирали от голода. Ели всё подряд, начиная с мелкого скота. Крупный же скот старались не трогать, потому что если они его съедят, то весной не на чем будет пахать.
Жила семья, дети погибли от голода, затем умерла жена. И остался один. Скот боялся трогать. И так умерла вся семья.

Воспоминания Попова Василия жителя села Таволжанского, записанные Огородовой Натальей.
В голодный 21 год ели всё подряд. Собирали гнилую картошку, ели траву. Рвали конотопку. Толкли и варили из нее похлёбку. Лошадь же не трогали. В этот год наросло немного ржи. Наевшись ржи, вспучивало и умирали от переедания. Очень много умирало народа. Зимой закапывали тела в снег, когда пришла весна, сделали большую, общую могилу и сложили всех.


ЗАКЛЮЧЕНИЕ

  Всего в волостях Куртамышского уезда по причине голода ушло из жизни свыше 7500 человек. Столько же человек были вынуждены покинуть Куртамышский уезд, уехав в поисках пропитания в соседние губернии и в Сибирь.
  В селе Таволжанском вымирали целыми семьями, так, в семье Фёдоровых за май 1922 года от голода умерло 7 человек, в семье Жудиных с апреля по июнь - 9 человек, в семье Сыровых в апреле-мае - 7 человек, в семьях Поповых, Зуевых, Заболотниковых - по 5 человек и т.д.
  Тем, кому удавалось дожить до лета 1922 года, зачастую умирали не от истощения, а от поноса и дизентерии, т.к. для пропитания использовали траву, корни деревьев, древесную кору, опилки, мох, белую глину, солому. Поедали кошек, собак, выкапывали для употребления ранее павших животных.
  До революции, в неурожайные годы, крестьяне для пропитания забивали только мелкий домашний скот, но ни когда для этих целей не использовали лошадей, поскольку без них было невозможно качественно обработать свои земельные наделы. В результате голода 1922 года, из 22 тысяч лошадей в Куртамышском уезде осталось только не более 8,5 тысяч. Это говорит о том, что ни какой другой домашней живности в большинстве крестьянских дворов не осталось.
  Во многом искусственно вызванный голод на долгое время подкосил у крестьян веру в справедливость советской власти.


Литература.

1.    Емельянов Н.Ф., Матвеева Н.П., Кислицин В.А., Кулишов Н.Н. История Курганской области., Т. 1 - Курган: Зауралье. - 1995.
2.    Емельянов Н.Ф., Матвеева Н.П., Кислицин В.А., Кулишов Н.Н. История Курганской области., Т. 2 - Курган: Зауралье. - 1996.
3.    Книга записей актов гражданского состояния Куртамышской волости за 1922 год.
4.    Книга записей актов гражданского состояния Куртамышской волости за 1923 год.
5.    Метрическая книга Куртамышской Петропавловской церкви за 1884 год.
6.    Метрическая книга Куртамышской Петропавловской церкви за 1885 год.
7.    Метрическая книга Куртамышской Петропавловской церкви за 1888 год.
8.    Метрическая книга Куртамышской Петропавловской церкви за 1902 год.
9.    Метрическая книга Куртамышской Петропавловской церкви за 1905 год.
10.    Оксак П.П. Урожайность зерновых культур в хозяйствах всех категорий Курганской области за 1883-1999 годы (ц/га).
11.    Свинкин А.А. История Куртамышского района. - Курган: ИПКиПРО. - 2002.
12.    Свинкин А.А. Черное крыло голода//Куртамышская Нива. 30.01.99.
13.    Свинкин А.А. "Освенцимы" для беспризорных//Куртамышская Нива. 24.03.99.
14.    Софронов И. Голод 1922 года//За изобилие. 30.08.90. №102.
15.    Софронов И. Голод 1922 года//За изобилие. 01.09.90. №103.
16.    Софронов И. Голод 1922 года//За изобилие. 11.09.90. №107.


Приложение.
Список жителей села Таволжанское, умерших от голода в 1922 году.
Январь
Соболев Александр    30 лет
Какаусина Клавдия    48 лет
Козликин Андрей    60 лет

Февраль
Седых Иван    3 года
Анакин Алексей    4 года
Бобков Федр    48 лет
Попадьина Агата    22 года
Бирюков Федр    34 года
Попов Александр    6 лет
Икашадский Семен    3 года
   
Март
Домарин Василий     4 мес.
Заболотникова Елизавета    2 года
Гудков Дмитрий     55 лет
Чижова Мария    57 лет
Фролова Александра     49 лет
Анакина Александра    28 лет
Попадьина Степанида     2 года
Солодков Федор    9 лет
Попов Анатолий    4 года
Круглова Татьяна    55 лет
Жудина Пелагея    50 лет
Жудин Митрофан    5 лет
Солодков Иван    1 год
   
Апрель
Михалев Виталий    6 мес.
Набоков Алексей    49 лет
Заболотников Федор     44 года
Зуев Николай    43 года
Хрущев Захар     65 лет
Жудин Степан    23 года
Пятых Иван    65 лет
Солодков Афонасий    54 года
Соболев Александр    30 лет
Немогова Лукерья    60 лет
Михалев Виталий    6 мес.
Воеводин Иван    49 лет
Зуев Николай    44 года
Попова Пелагея    10 лет
Солодков Константин    16 лет
Солодков Василий    4 года
Рахлимов Иван    14 лет
Сыров Федор     17 лет
Солодков Сергей    45 лет
Сырова Анна    3 года
Попова Мария    8 лет
Фролов Павел    49 лет
Чижов Андрей     58 лет
Зайцев Михаил    33 года
Май
Шишов Тимофей    32 года
Хрущев Семен    62 года
Какаусина Елизавета    62 года
Федоров Григорий    1,6 года
Попов Леонид    6 лет
Сыров Николай    6 лет
Дурманов Александр    65 лет
Солодков Федор    43 года
Рахсимов Федор    6 лет
Пятых Татьяна    30 лет
Демидов Николай    68 лет
Жудин Иван    58 лет
Попова Татьяна    23 года
Рахсимов Петр    17 лет
Солодкова Анна    40 лет
Учик Николай     14 лет
Анакин Александр    10 лет
Вацерушна Акулина    75 лет
Сырова Екатерина    11 лет
Сырова Александра    13 лет
Дурманова Татьяна    37 лет
Федоров Иван    62 года
Анакина Мавра    35 лет
Бирюков Захар    47 лет
Учина Мария    17 лет
Солодкова Евдокия    75 лет
Хомяков Михаил    20 лет
Хомякова Татьяна    12 лет
Сыров Владимир    12 лет
Хомяков Дмитрий    45 лет
Дурманов Павел    30 лет
Пятых Павел    3 года
Зуев Петр    16 лет
Федоров Константин    1 год
Медведева Евдотья    64 года
Дурманов Матвей    11 лет
Зуев Илья    37 лет
Попадьин Тимофей    62 года
Кондратов Андрей    10 лет
Лужова Татьяна    50 лет
Попов Василий    45 лет
Лошин Гаврил    70 лет
Нелогов Игнатий    11 лет
Учин Семен    7 лет
Турбанов Енокентий    57 лет
Жудин Алексей    14 лет
Федоров Иван    75 лет
Федорова Надежда     35 лет
Федорова Вера    42 года
Федорова Елизавета    70 лет
Медведев Данил    8 лет
Бирюков Федор    71 год
Зуева Анастасия    30 лет
Анакина Александра    17 лет
Лоскутникова Пелагея    60 лет

Июнь
Зуев Алексей    11 лет
Рыжов Авдот    2 года
Заболотников Яков    7 лет
Попадьин Василий    20 лет
Жудин Павел    3 года
Козликин Осип    57 лет
Тингаев Анисий    33 года
Нелогов Александр    68 лет
Заболотников Василий    48 лет
Сурина Анна    9 лет

Июль
Солдатова    95 лет  
   История Куртамышского района       Послевоенный Куртамыш      Статьи и отклики       Истории наших семей                                                                           История