Тридцатка юных чекистов
  В середине августа 1919 года вместе с частями Красной армии в село Куртамыш вошли сотни беспризорных мальчишек и девчонок, малышей и постарше, здоровых и изнурённых. В основном это были дети Поволжья, гонимые страшным голодом. Жестокое время и естественное желание выжить принуждало этих очень рано повзрослевших детей путешествовать по стране вместе с воюющими армиями, питаясь подачками сердобольных солдат.
  На это время в богатом селе Куртамыш были уже сотни беспризорных детей, пробравшихся сюда из Советской России в колчаковскую Сибирь через фронты противоборствующих армий, с целью прокормиться.
Первоначально ревком попытался разместить всех этих несчастных в домах куртамышан ушедших вместе с Белой армией. Но от этой затеи вскоре пришлось отказаться и организовывать детские дома-приюты. Всего в селе Куртамыш их было восемь.
  На территории теперешней «старой больницы» разместили приют из более чем трёхсот детей, который назвали именем Ленина. Вот что пишет в своих воспоминаниях Еринарх Деев, уроженец дер. Большое Винное, находящийся в этом приюте с шестилетнего возраста.
  «Первые три месяца моего пребывания в приюте были тяжёлыми, всего не хватало, не хватало еды, не хватало одежды, не на чем было спать, спали, кто, где и как придётся. Мы мелюзга ребятишки бегали без штанов, в длинных рубашонках, а морозы были всё ближе и ближе…
В конце 1919 года нам с братом Василием повезло, наша мать устроилась в этом же детском доме кухаркой. Конечно, около неё нам стало полегче, чем другим воспитанникам, мы чувствовали материнскую ласку, а иногда и корку хлеба.
  Группа нас мальчишек и девчонок всё время ползали около окон кухни, хотя она была на втором этаже. Моя мать выманивала у другой поварихи мясные кости, привязывала их на верёвку и опускала вниз со второго этажа, а мы ребятишки набрасывались на кости и кому что доставалось, глодали их. Всё-таки была радость нам голодным.
  В приюте было много талантливых детей, особенно старших подростков. Когда наш приют стал называться детдом им. Ленина, то нашёлся художник из ребят, который быстро нарисовал два портрета вождей Ленина и Троцкого. Портрет Ленина повесили в столовой, а портрет Троцкого - при входе.
  Перед самым новым 1920 годом группа старших воспитанников, в том числе и художник, доведённые голодом до отчаяния «подломили» кладовую с продуктами, всё растащили. Их поймали и увезли в тюрьму».
  В начале 1920 года в Куртамыш из Кургана на работу был направлен А.С.Агалаков, который занял здесь посты председателя политбюро ЧК и начальника горуездной милиции. Одной из задач поставленных Ф. Э. Дзержинским перед чекистами того времени была организация в каждом уездном центре отряда из беспризорных детей, ставших в последствии основой для создания первых пионерских отрядов.
  Из тысячи детей всех куртамышских приютов и детдомов чекистами было отобрано тридцать мальчиков в возрасте 7 до 13 лет. Братьям Деевым повезло, они попали в эту «тридцатку». Решающим значением при отборе был их относительно «сытый» вид по сравнению с другими.
  «Нас перевели в центр села Куртамыш и разместили в большом доме, недалеко от ЧК, по улице Карла Маркса. В «тридцатке» мы, прежде всего, были хорошо накормлены, затем одеты с ног до головы в военную форму. Мне были выданы жёлтые сапожки с длинными голенищами и козырьками, гимнастёрка и брюки галифе, фуражку со звездой, ремень и новую шинель. Мы, дети, недоумевали - откуда и за что такая щедрость?
  Через два дня к нам пришли чекисты во главе с Агалаковым, собрали в столовой и открыли нам глаза на истину.
  -Ребята, - сказал Агалаков, - вы теперь чекисты Ленина и Дзержинского, благодаря их заботе вы не умрёте от голода, а будите расти строителями новой жизни.
  Прощаясь с нами, Алексей Семёнович передал нам текст «Интернационала», песен «Замучен тяжёлой неволей», «Смело товарищи в ногу» и «Варшавянки».
  -Ребята, вы должны петь революционные песни так чтобы слышал весь Куртамыш, чтобы все знали и помнили, как наши люди, так и наши враги, что Советская власть существует, она крепка.
  Все три года моего пребывания в детской «тридцатке» мы пели  Интернационал перед завтраком и после, перед обедом и после, перед ужином и после. В столовой был хороший резонанс, петь было легко и интересно. Одна группа ребят что поменьше, пела первыми голосами подлинный мотив, вторая - ребята побольше - вторыми голосами, третья - басовые партии.
  А как мы пели революционные песни на площади в революционные праздники!
Вечером, после ужина, мы пели не только революционные песни, но и полюбившиеся нам песни каторжан. Из старинных песен мы очень любили и пели песню про Лонцова, считая, что поём не про Лонцова, а про Ленина, хотя знали, что судьбы у них были разные: Лонцов - предводитель шайки разбойников, а Ленин - вождь нашей революции. Песня разливалась по Куртамышу и была слышна далеко-далеко по закату солнца.
За Волгой шайка собиралась,
Таки удалых молодцов.
…………………………………
Особенно нам были интересны куплеты о побеге с каторги.
Промеж собой они толкуют,
Вот скоро зазвенит звонок.
Звенит звонок насчёт проверки,
Лонцов задумал убежать.
Не стал зари он дожидаться,
Проворно начал печь ломать.
Ломал он печь, ломал трубёнку,
Ломал он стары кирпичи.
Пробрался в тесную трубёнку,
На тот высокий на чердак.
По чердаку он долго шлялся,
Себе верёвочку искал.
Нашёл верёвку тонку, длину,
К трубе тюремной привязал.
Перекрестился и спустился,
Солдат заметил, выстрел дал.
Солдат на серенькой лошадке,
К князю с докладом поскакал.
Я к вашей милости с докладом,
Ломцов из замка убежал.
Бежал он той большой дорогой,
Потом свернул направо в лес.
В лесу он года три скитался,
Чего угодно пил и ел.
Росой холодной умывался,
Молился Богу на восток
……………………………………
Песня заканчивалась так:
С московской дамою связался,
И думал век с нею прожить.
Она злодейка доказала,
Лонцова взяли в ту же ночь.
   Последние слова мы допевали со слезами, а кто и просто рыдал.
  Зимой, по вечерам, когда мы пели песни, народ стекался к нашему дому, приоткрывались ставни, и люди слушали нас, а летом мы сами выходили на улицу, располагались на завалинке дома и пели, а люди опять подходили толпами слушали нас со слезами.
  Не только песни были нашим оружием по защите Советской власти, по заданию чекистов мы делали много других добрых дел. Многих из нас они брали с собой гоняться за бандитами и вылавливать их. Ночные обыски, задержания, аресты, а днём подсчёт трофеев, изъятых у буржуев. Нас ребят, кто порезвее, вызывали в ЧК и предлагали нам делать подробный подсчёт денег, изъятых за ночь при обысках и задержаниях.
  Горы денег было в ЧК, тут и советские и царские и керенки и колчаковские деньги. Деньги бумажные, деньги металлические: золото, серебро, медь. Всё нужно было пересчитать, и мы считали, считали тысячи, считали миллионы, трудно было считать деньги советские. Их было очень много, да к тому же это были неразрезанные деньги, огромные простыни. Мы честно трудились до седьмого пота, всё подсчитывали, укладывали в пачки, связывали и передавали советским работникам, а сами уходили к себе».
  Особенно много денег изымалось летом 1922 года, после выхода распоряжения №80/С от 14 июля, в котором предлагалось всем председателям волисполкомов Куртамышского уезда немедленно изъять из церквей денежные знаки не имеющие хождения в пределах Советской России.
  «Кроме Агалакова мы очень хорошо сдружились и с другими чекистами. Мамаев, Яковлев, Веренкин, Завражных, Иванов, Жданов, Чесноков, Полешев, Прусаков были нашими хорошими наставниками.
  Нас было тридцать: Ваня Блинов, Алёша Булдаков, Вася и Коля Вандышевы, Лёня Бурлаков, Серёжа Гарбуз, Вася Неизвестнов, Вася и Тихон Елтымовы, Емеля Панов, Аркаша Зиновьев, Миша Катаев, Миша Качесов, Саша Ковалёв, Коля Козлов, Коля Калинин, Миша Кокшаров, Коля Колодкин, Саша Коновалов, Дима и Фрол Кучины, Саша Лебединцев, Саша Лоскутников, Федя Максимов, Серапион Тестов, Ваня Обласов, Алёша Турбинов, Миша Рылов и мы два брата Деевы.
  Нашими воспитательницами, которых мы считали своими матерями, были Анна Ивановна Кочарина и Клавдия Перфирьевна Шубина.
  Приближала весна 1922 года, а с ней усиливающийся голод и тиф. Люди пухли от голода, валились прямо на улицах и умирали. На полную мощность в Куртамыше работали спецкоманды по уборке трупов.
  Тяжелее стало жить и нам - воспитанникам ЧК. Если раньше нас кормили нормальным хлебом, то к весне пшеничного и ржаного хлеба уже не было, нам стали давать хлеб из ободранной просы. В горячем виде калачи были вкусными, а когда остынут, то превращаются в камень, и кушать их было уже не возможно.
  Среди наших ребят, привлекающихся к подборке трупов людей, начался сыпной тиф. Коллектив наш начал таять на глазах, нормальная жизнь в «тридцатке» нарушилась.
  В один вечер и у меня поднялась температура, все переполошились и ребята по указанию воспитателя схватили меня и поволокли в изолятор к больным тифом, но к  счастью появился мой старший брат Василий, отобрал меня у ребят и спрятал на сеновале. Утром у меня температура спала, и я остался в «тридцатке»
Нетрудно догадаться, кого пытались воспитать из этих детей обиженных судьбой и обласканных чекистами. Один только пересчёт денег, обагрённых зачастую кровью недавних хозяев, чего стоит. А уж каких только развесёлых рассказов они не наслушивались при этом от героев-чекистов. Жестокое время, жестокие нравы. Но это нужно знать и помнить, хотя бы для того, что бы это больше не повторилось.
                                                                                                                                                       Алексей Свинкин

В сокращенном виде эта статья
была напечатана в газете
«Куртамышская Нива» 6.02.2004г.
   История Куртамышского района       Послевоенный Куртамыш      Статьи и отклики       Истории наших семей                                                                           История