Богатые тоже плачут
    -И черт меня сунул поехать! – негодовал Иван Кузьмич, таская одно за другим вёдра с водой   и окатывая стоявшую на берегу «Тойоту».
    -Не машина была – конфетка, а сейчас что? – комок грязи, на ней, наверное, целая тонна налипла. Поотмывай вот сейчас, начни тряпкой тереть – весь блеск этой грязью исцарапаешь. Тебя бы сейчас самое заставить мыть, другой раз не надумалась бы ехать, - эти слова адресовались не машине, а отсутствующей здесь жене, и хоть говорил их Иван Кузьмич, но знал, говорит лишь потому, что она как раз их не слышит. Женился он совсем недавно, месяца три назад. Женитьба, эта почти совпала с приобретением новенькой машины, так что получалась машина новая, жена новая – кругом обновы. Как уж так, повелось в это время, что старое все почему-то никому не нужным стало: бэушные машины продавали, старались взять новые, да не какие-нибудь отечественные, а все маде-ин –не-наше. Со старыми женами разве только президент с премьер-министром остались, остальные все поменяли, включая Лужкова. Ну, а жилье – это уж кто как сумеет, или кому как повезет, это уж в зависимости от того, кто ты и какой ты.
   Иван Кузьмич был не «кто» и не «какой», а главбух коммерческого банка, так что если не козырный туз, то уж никак не меньше короля. И эта нынешняя мода на все новое не обошла его стороной, а так это, потихонечку, лапочкой чуть зацепила да и потащила- потащила. Был конец года, подводили разные кредиты-дебиты, сальдо-бульдо, и когда вывел он в годовом отчете последнюю, итоговую сумму, то даже очки снял и лоб свой платочком вытер: результат превзошел все ожидания. «Что ж, ваше главбуховское высокоблагородие,- подумал он про себя,- поспешите перед светлые очи, порадуйте их сиятельство». Сиятельство долго листало страницы отчета, удовлетворенно хмыкая и акая, а когда добралось до последней страницы, дочитало, на столе появилась початая бутылка коньяка и два фужера. (И почему это коньяк стали пить из фужеров, наливая на донышко по чуть-чуть – не пойму. Опять, наверное, дань моде заграничной.) И все это молча, только с таким лукавым взглядом на своего главбуха да с легкой улыбочкой, которую ну никак не спрячешь, сама на лицо лезет. Взялись за фужеры:
   -Что ж, Иван Кузьмич, кажется, мы нынче поработали неплохо? А? Как думаешь?
   -Конечно, неплохо, результат сам за себя говорит,- пришлось ответить тому, да и что он еще мог ответить, когда у самого улыбка рот растянула врастяжку.
   -А коли неплохо поработали, так, я думаю, неплохо и заработали. Я не президент, орденов за заслуги перед Отечеством не выдаю, а вот карман под премиальные готовь да побольше. Дай Бог, чтоб наступающий год был еще лучше прошедшего. Держи, будь здоров.
   Премиальные, и верно, оказались министерскими. Продал по-быстрому Иван Кузьмич прежнюю, устаревшую, и на следующий день поставил в гараж заморскую красавицу, не машину – мечту водителя.
   Вот с этой машины все и началось. Ехал он с работы, ехал небыстро, осторожно, потому как  до этого ездил все  на леворульной машине, а тут руль справа. Осторожничал, осторожничал, квартала от банка не отъехал, а все-таки сбил пешехода. Сам он был убежден, что не только не сбил, но даже не задел эту белую шубку, перебегавшую дорогу перед самым носом, но покатилась шубка по асфальту, даже шапочка - шубке под цвет – в сторону отлетела. Выскочил из машины метеором и к шубке. Девушка молоденькая, волосы по асфальту рассыпались, лежит и глазки закрыла, только стонет. Подхватил ее Кузьмич на руки (откуда сила взялась, ведь сорок пять уже) да в машину скорее и по газам. Надо побыстрее от этого места отъехать, а там разберемся, что и почем, в больницу везти или на месте договориться. Не знаю, может быть, вспомнил он институтскую пословицу, что бытовала у них на факультете: «Воровать нестрашно – страшно концы не спрятать». Квартала через три-четыре, повернул направо в какой-то двор въехал и заглушил двигатель.
   -Как вы там? – обернулся к девушке. Та со стоном приподнялась на сиденье, потом села.
   -Ты что, первый раз за руль сел, что ли? – сердито, со злостью отозвалась она. Кузьмич из машины долой и к ней на заднее сиденье.
   -Где болит?
   -Везде болит.
   -Тогда я вас сейчас в больницу.
   -Пошел ты к черту! Мне домой надо, у меня Ника не кормлена.
   -Дочка?
   -Какая дочка? Собака! Ее кормить надо да на прогулку вести.
   -А вы сможете?
   -А ты на что?
   Это уже тянуло или на приглашение, или на наемного работника по выгулу собак. Отказаться нельзя: вину надо искупать. Словно хрустальную вез Иван Кузьмич неожиданную пассажирку. Под аханья и оханья помог выбраться шубке из машины, ввел повисшую у него на плече в подъезд, в лифт, поднес руку к пульту и услышал:
   -Восьмой.
   У порога вошедших встретила огромная псина.
   -Ника, все в порядке, все свои.
   Собака обошла Ивана Кузьмича кругом и улеглась в прихожей. Девушка сняла с вешалки поводок и протянула виновнику.
   -Погуляйте с ней полчасика, мне надо себя в порядок привести после вашего наезда. Слава Богу, жива осталась.
   -Где вам больно? Может быть, скорую вызвать?
   -Скорая уже у меня. Идите, через полчаса жду. Не звоните, дверь будет открыта.
   Ника оказалась собакой умной, она быстренько сделала свои неотложные дела и остальное время ходила рядом, не пытаясь убежать. Полчаса прошло. Иван Кузьмич без звонка нажал на дверь – открыто. И тут настала пора удивлений. Из-за неплотно приоткрытой двери ванной доносился шум льющейся воды и …песня. Да-да, сбитая машиной, раненая, едва двигающаяся пела, пела что-то веселое, бравурное, пела без стонов, ахов и охов. Надо сообщить о возвращении.
   -Мы пришли, - громко сказал он, отцепляя поводок от ошейника Ники.
   -И прекрасно. Проходите в комнату, я вот-вот выйду.
   Квартирка оказалась небольшой, но очень уютной: зал, дверь, должно быть, в спальню, направо дверь в кухню. Новая мягкая мебель, телевизор, музыкальный центр. Но не это удивляло – в центре стоял стол, накрытый словно на Новый год: шампанское, фрукты, свечи. Что это? Гостей ждет и с утра накрыла? Или это для него? А как же травма?
   Хозяйка вышла из ванной, и пришлось Ивану Кузьмичу удивиться еще раз: на хозяйке халатик, да столь коротенький, что больше походил на длинную блузку, красиво уложенные волосы, чуть-чуть заметный макияж – не девушка – мечта и никакой хромоты.
   -Как ваша нога?- только и нашелся спросить он.
   -А, поболело и прошло. Вот посмотрите,- она приподняла еще выше подол халатика. Чуть-чуть заметная царапина сантиметра полтора длиной виднелась на коже. «Кошка, и та сильней царапнет» - мелькнуло в голове Кузьмича, но он не преминул позаботиться:
   -Очень больно?
   -Было очень, сейчас проходит. Буду надеяться, что вы меня больше не собьете.
   -Что вы, что вы! – замахал руками покушавшийся на здоровье столь очаровательного существа Кузьмич. –Да я и за руль больше не сяду, пешком на работу ходить буду.
   -А где вы работаете?
   Иван Кузьмич назвал, все назвал: и место работы, и занимаемую должность, только о зарплате и премиальных предпочел умолчать.
   -Вот не знала, что вы денежный человек. А я ведь могла, ох как могла с вас большие деньги взять. Вызвали бы ГАИ, составили протокол, и мотались бы вы сейчас в каком-нибудь отделении, давали бы показания. А мне предложили бы немалую сумму, чтоб это дело замять. Да и гаишники вас подоили бы по полной и не один раз. Ладно, я добрая.
   -Ой, спасибо вам огромное за это. С ГАИ только свяжись – не оплатишься. А вам за доброту вашу я найду способ отплатить.
   -Прошу к столу.
   -А по какому случаю такая сервировка?
   -По случаю моего благополучного избавления от смерти.
   В третьем часу ночи открывал дверь своей квартиры Иван Кузьмич, тихонько открывал, чтоб жену не разбудить, но она не спала.
   -Ваня, где ты всю ночь был? Я уже в милицию да по больницам звонить хотела.
   -Планировали. Видела, какие премиальные выдали? Вот и планировали, как в этом году прибыль еще больше получить. Это сейчас часто придется делать, днем работать, а ночью планировать, так что привыкай, спи спокойно.
   И действительно, планирование это стало столь частым, что Анна привыкла. Она давно уже не работала, муж получал достаточно, так что в деньгах у нее нужды не было. Уборка, приготовление пищи, стирка, глажение стали ее основным занятием, за которым она забывала даже следить за собой. Как-то утром, завтракая на кухне, Иван Кузьмич обратил на это внимание.
   -Анна, ты что за собой совсем не смотришь?
   -Как?
   -А вот так. Погляди-ка, халат замызганный, двадцатилетней давности, из-под него ночнушка торчит до пола, голова не чесана.
   -А кто на меня смотрит?
   -Я вот смотрю.
   -Ну ,ты-то меня всякую видел.
   Это первый разлад, первая трещинка. Потом стал замечать в Анне еще какую-нибудь шероховатость да еще  И говорит-то она не так, и смотрит не так, и то не так, и это не этак. Прошло три месяца. А тут еще деньги ввязались.
   -Ваня, ты что-то давненько уже деньги на место не клал, у меня все кончились. За этот квартал у вас премиальные будут? - Взвился Кузьмич:
   -Дура ты! Какие премиальные, когда у нас клиентуры чуть ли не вполовину убавилось? Хозяин со всех работников заявления собрал, что они согласны на задержку зарплаты за три месяца, а то прокуратура привяжется. И все написали, никому не хочется работу терять. Так что денег сейчас пока не жди, поэкономней будь.
   А ведь лукавил Иван Кузьмич, ох как лукавил! Где это видно, чтобы в банке с его многомиллионными оборотами денег не было и зарплату не выдавали? Да закрыть такой банк, чтоб под ногами у других не путался! Все у них выдавали: и зарплату, и квартальные премиальные – да что-то стали они уходить на другую статью расходов – на «планирование». Ничего не поделаешь - за все надо платить, а за любовь вдвойне. Все обходилось до одного злополучного утра. В эту ночь «планирование» затянулось настолько, что домой Иван Кузьмич попал только к завтраку. Накрывая на стол, Анна спросила:
   -Опять планировали?
   -Да. Хозяин рвет и мечет, клиентура падает, доходы тоже.
   -Он с вами тоже всю ночь сидел за этим планированием?
   -А как же? Ни на минуту не отлучался, он и ужинать не ездил, да и завтрак сегодня, наверное, в рот не лезет. Я вчера предложил, кажется, добрый вариант, сегодня вот опробуем, должно получится.
   Помолчала Анна, а потом:
   -Неправда это, Ваня. Он вечером звонил, хотел у тебя что-то спросить, я ответила, что ты на работе. Он засмеялся и сказал, что рабочий день в его банке заканчивается в пять часов.
   Так и замер Иван Кузьмич с вилкой в руке. Вот оно – попался! А Анна так же спокойно (а голос-то все-таки дрожал!) продолжала:
   -Видимо, другая появилась у тебя, Ваня, которая и милее меня да и, наверное, моложе. Так вот что я тебе на это скажу. Веди ее сюда, живите, любитесь, а я без всякого шума к маме уеду, за ней, старухой, дохаживать буду и работу там найду. Что нас друг возле друга держит? У Кости, сына нашего, своя семья, третий год уже живут. К ним ездить буду – к тебе не зайду, не побеспокою. Об одном только прошу: наживешься с молодой, уйдет – ко мне не возвращайся и к себе не зови – не пойду, не вернусь. Боюсь, одному тебе доживать придется, слягешь – стакан воды некому подать будет.
  Этим же вечером Анна уехала, забрав только одежду свою, ни одной чашки-ложки не тронула, а через день, в субботу, Кузьмич привез Нину, молодую жену, моложе себя на целых двадцать лет. Когда в майские праздники появился он с ней на банкете, сам «хозяин» покровительственно похлопал его по плечу и с плохо скрытой насмешкой сказал:
   -Ну, ты даешь, Иван Кузьмич! Есть, видно, еще порох в пороховнице. Береги, чтоб не отсырел.
   Ведь, казалось бы – кто? Обыкновенная деревенская девчонка, приехала в город поступать куда-то. Не поступила, конечно: не любил город деревенских принимать, даже золотым медалистам не каждому пробиться удавалось. Да вот за семь лет городской жизни сумела и прописку пробить, и квартиркой обзавелась, и всем прочим. Где она работала и кем, так и не узнал Иван Кузьмич за эти месяцы, да и не стремился к этому. И вот запала ей в головушку мысль недобрая, чтоб съездить к родителям, да перед ними, да перед подругами, что гнулись на свинарниках да телятниках, да перед всей деревней – родиной, Богом забытой, похвалиться и мужем, и машиной, и всей жизнью своей. А уж коли баба задумала – мужику остается только по стойке «смирно» встать да ответить: «Есть!». Такая прикажет на крышу влезть да вниз прыгнуть – и полезешь, и прыгнешь, потому как молодость да красота над мужским племенем ой какую власть имеют! Вот и уселся он за руль, вот и поехал с новой женой да на новой машине. Двести километров по асфальту «Тойота» проглотила за два часа с небольшим хвостиком, правда, под конец пути изрядный дождь прихватил, да на асфальте хоть град сыпься, что ей, машине-то, не все ли равно. А вот когда с трассы свернули да по грунтовке поехали, тут Иван Кузьмич зубы крепко сжал, чтоб ненужные слова вылететь не могли. Машина не шла, а ползла брюхом по раскисшей дороге. Хорошо, что не грейдер, не поднятая насыпь, а то запросто было бы под откос загреметь. Обыкновенный проселок, по которому и всухую-то пору только на «Кировце» ездить, преодолели часа за два. Это три-то километра! И подкатили к родительскому дому не с шиком-блеском, а два тела в комке грязи.
   Вот и мыл сейчас Кузьмич радость свою, выливая на нее, наверное, уже сотое ведро. Кузов весь освободился от грязи, а о днище он и не думал. Как туда заберешься? Там уж только в городе на мойке отмоют. Мыл, а сам с какой-то неприязнью думал о Нине: «Сидит там сейчас, перед родными да подругами своими нарядами хвалится, целый баул захватила, а я тут мой да волком вой». И Анну вспомнил, тепло так вспомнил, по-доброму: «Та сейчас тут рядом была бы, каждую грязиночку отмывала. Она и под машину залезла бы, никакой мойки не надо».
   Солнце пригревало уже изрядно, руки и ноги привыкли к воде, и мытье из труда превращалось в удовольствие. На берег высыпала ребячья ватага. Кой-кто на ходу уже и рубаху сбросил, но один, постарше, остановил: «Вода еще прохладная, подождем». Ребятишки гурьбой подошли к машине.
   -Это «Тойота?»- спросил один.
  -«Тойота».
   -Новая?
   -Новая.
   -Дядя, давайте мы вам поможем мыть? -Иван Кузьмич криво усмехнулся:
   -Чтобы вы ее исскоблили ? Нет уж, я сам справлюсь.
   Один провел ладонью по капоту.
   -Красавица!
   -Не трогай, исцарапаешь.
   -Чем? Ладонью-то? Она же без колючек
   -Все равно не трогай. Ладонь без колючек, да в ладони колючка может быть.
   -Да вы что? – мальчишка показал руки. -Мы же от души предлагаем, а вы нас за кого принимаете?
    Ребятишки потеряли интерес к машине, отошли и, усевшись на песок, о чем-то оживленно заговорили, изредка поглядывая в его сторону. До Кузьмича только и донеслось: «Городской, они там все друг другу не верят». Вдруг один из них вскочил:
   -Ура-а-а! Семен Власыч едет!
   Вскочили и другие. На пригорке показалась машина. Когда она подъехала, Иван Кузьмич глазам своим не поверил: это был «горбатый», как в давно-давние времена называли «Запорожец» первого выпуска. Ему было, наверное, лет шестьдесят, но выглядела машина так, как будто сегодня утром сошла с конвейера. Из машины вышел мужчина где-то в возрасте Кузьмича или чуть постарше.
   -Здравствуйте, орлы!
   - Здравствуйте, Семен Власыч!- хором прогремело в ответ.
   -Загораете!
   -Пока загораем, вода еще греется.
   -Ну и я подожду.
   Он подошел к Ивану Кузьмичу.
   -Доброго здоровья.
   -Доброго и вам.
   -Вчера вечером приехали?
   -Вчера.
   -Я тоже под этот дождь на асфальте попал, за вами, видимо ехал, потому что на проселке ваш след видел. По нему хорошо видно, как вы мучились. А мой броневик и по проселку хорошо идет, мотор сзади, весь груз на задних колесах – проходимая машина.
   -Как он у вас так прекрасно сохранился?- Мужчина засмеялся.
   -Да сохранился-то он как раз не прекрасно. Это машина тестя моего, и постарше она меня лет на десяток. Измятая, двигатель не заводится, у него в сарайке стояла, и куры в ней гнезда сделали. Я ее обнаружил лет восемь назад, взялся за нее, и видите, что получилось. Добрую на учительскую зарплату не купишь – я в школе труды веду,- вот и возился с этой почти два года. В одних местах выправлял, в других гнул да новое делал, двигатель из трех собирал, зато сейчас на коне! Ого! Она у меня столько грибов и ягод перевозила, что ни на каких весах не взвесить.
   Ребятня тем временем копошилась и у машины, и в машине.
   -Семен Власович, мы помоем?
   -Мойте, если желание есть, Валя все знает, где взять.
   Мальчишки открыли багажник, один уже бежал к реке с ведром, другие делили тряпки.
   -Валя, там в машине еще есть. Гриша, если ты будешь снова мыть майкой, как в прошлый раз, мне перед твоей мамой не оправдаться.
  -А я сегодня без майки, Семен Власыч. –Ребята засмеялись:
   -Он сегодня штанами будет мыть.
   Несколько человек мыли кузов, двое забрались внутрь и наводили чистоту там, а еще двое, открыв капот над двигателем, что-то протирали и чистили, только зады и ноги торчали вверх.
   -Доверяете?
   -А что им не доверять? Они готовы ее языками вылизывать, знают, что я им верю, и ничего ненужного не сделают. Да и что там можно испортить? В ней ни электроники, ни компьютера – ничего нет, чем современные машины напичканы.
   Ребятишки тем временем закончили работу.
   -Семен Власыч, можно, мы прокатимся?
   -Конечно, можно. Чья сегодня очередь? Ванюшкина? Хорошо. Ты, Ваня, все помнишь? – Мальчик кивнул. –А за инструктора сегодня Андрей. Все, езжайте.
   Урча мотором, машина поднялась на взгорок и покатила по широкому лугу, похожему на автодром.
   -И даже самостоятельную езду доверяете?
   -Конечно. Новое время сейчас, новое поколение растет, ему на технике работать, а знакомство с ней вот с такой простейшей и надо начинать: и интересно и полезно.
   -А если врежется куда?
   -Куда ему врезаться? На лугу ни одного столба, ни дерева, ни кустика, да и инструктор там.
   -Что за инструктор?
   -Тот, что поопытнее. Я в машине вторые педали сцепления и тормоза сделал, как в учебной, так что, если водитель допустит ошибку, инструктор своими педалями исправит.
   -А как с горючим? По теперешним ценам эти поездки влетают в копеечку.
   -Ну, знаете ли, не все на деньги мерить надо. Есть кое-что подороже – любовь ребячья и их будущее цены не имеет. Будьте здоровы, пойду купаться.
   Машина делала круг за кругом, а он, заплыв на середину реки, даже не обращал на это внимания. Ивана Кузьмича его поведение удивляло. Как так? Доверить машину пацанам, старшему из которых едва ли четырнадцать-пятнадцать? Жечь горючее, купленное на свои деньги? А амортизация машины? Это же все деньги!
   К тому времени, когда хозяин вышел на берег, ребята подъехали, аккуратно подъехали, спокойненько.
   -Накатались? – Мужчина одевался.
   -Накатались! – хор голосов. – Спасибо, Семен Власыч.
   -Купаться будете или домой со мной?
   -Домой, потом искупаемся.
   -Тогда по коням!
   И еще раз пришлось удивиться Ивану Кузьмичу. Как смогли влезть в «горбатого» восемь ребят и хозяин? Скажи кому - не поверят. Потом долго смотрел вслед убежавшей машине. «Эх ты, бессеребреник! Чтобы деньги иметь, надо сначала научиться их расходовать, а у тебя они на ребячьи забавы уходят. Забыл, видимо, что копейка к копейке – рубль. Деньги да вода одинаково расходятся: разжал пальцы – и нет их.» Повернулся к машине.
   -А ты что глазищами уставилась? Завидуешь? Кому? Этой консервной банке? – Ласково похлопал по капоту и в растерянности отшатнулся: из-под фар-глаз машины одна за другой выкатывались капельки влаги. Слезы! Машина плакала!
   Что ж, богатые тоже плачут. Иногда … .
Верхнее.
Печерских Н.П.
т. 2-74-24.