Будет каша!
   -Вставай-ка, золотко мое, вставай, давай,- будила она внучку. –Утро-то ноне вот какое теплое, стало быть, день опять жаркой будет.
   -Баба, а я не выспалась,- захныкала, было, внучка, но Татьяна Ивановна пресекла:
   -А вот и неправда. Всю-то ночушку ты спокойнехонько спала, наверное, на каком боку уснула, на том я тебя и разбудила. Вставай-ко, Господи, благослови! Пойдем-ко в огород, картошку ноне надо прополоть да хорошенько. А в картошке-то у нас, знаешь ведь, что растет?
   -Знаю, просо.
   -Вот-вот. Стало быть, полоть-то надо как? Окуратненько, чтобы эту просу не вырубить да не выдергать. Кашку-ту ты ведь любишь? Лю-ю-бишь! Как кот сметану. Вот и придется нам с тобой полоть, где таском, а где ползком.
   Уже который год в военную пору бросала она по посаженной картошке просо. Полоть потом было, конечно, труднее, нужно было беречь каждое растеньице, но когда редко набросанное просо вырастало, оно выбрасывало такие огромные кисти что, казалось, из каждой горшок каши выйдет. Каждый стебелек она потом срезала серпом, увязывая в небольшие снопики, и, когда те высыхали, обмолачивала на пологе вальком. Обычно навеивалось около мешка. Просо обдирали на крупорушке, и хватало потом старой да малой каши на целый год. Упаренная в вольном жару русской печи в глиняном горшке, в цельном молоке пшенная каша, сдобренная потом уже в чашке топленым маслом, была любимой едой десятилетней внучки.
   Ряд за рядком, ряд за рядком продвигалась прополка под неумолчный говорок старухи. Прожившая долгую жизнь, мечтала она только об одном, чтоб выросла ее ненаглядная человеком добрым, к людям приветливая, к деткам ласковая, не завистливая да не жадная, а потому в разговорах своих не обходилась без наставлений. Но преподносила их без начетничества, а как-то все к слову, к примеру, с шуткой да с прибауткой.
   -Ой, посмотри-ко, касатушка, как два муравья дерутся, добычу делят.
   Внучка подбежала.
   -Посмотри, один жука нашел и тащщит, а другой отобират. А жук-от в десять раз боле их. Вот какая сила муравьиная. Если бы мужикам таку силу, так они бы сосны из бору целиком на плече таскали. Ешьте вы вместе, не жадничайте, тут на семерых хватит. Смотри, смотри, разорвали жука-то. Вот  ты гляди, да никогда не жадничай, есть у тебя, а у другого нет – поделись пополам, у обоих будет.
   И день, и два пололи картошку, оставляя в промежутках просяные всходы.
   -Вот каку работушку мы с тобой провернули. Сейчас проса наша к солнышку потянется, к теплу да к свету. Оно, солнышко-то, всех одинаково грет: и нагого, и одетого, и сытого, и голодного. Без его бы и жизни никакой на земле не было.
   Выросло и в этот год просо наособицу. Снова ободрали его на крупорушке, и прела в печи залитая молоком каша.
   -Балуешь ты внучку, Татьяна,- говаривали соседки, а она отвечала коротко:
  -Если завидки берут, балуйте и вы своих, поползайте лето-то по огороду, и у вас нарастет не мене. Мне сироту поднять надо, пусть ест да растет.
   Вот и сегодня опять принести крупки надо, чтоб утром по холоду не ходить в кладовку. Пошла старуха за крупой, да вернулась с пустыми руками. Как-то растерянно опустилась она на лавку у порога, уронив руки на колени, беззвучно шевеля губами.
   -Баба, ты что? Тебе плохо?
   -Ой, не говори, милушка! Обоим нам сейчас плохо: мешка-то с крупой в кладовке нет, унес какой-то человек недобрый.
   Поднялась с трудом, полезла снова за клубком заветным и с молитвой на коленях стала опутывать ножки стола, табуреток. «Господи Иисусе Христе Сыне Божий…»
   -Баба, а кто это украл? Когда?
   -Ну, как тебе сказать? Когда, это нехитро угадать. Крупу я вчера вечером брала, вот эту же чашечку черпала. После того вечером у нас никто не был, да и уже закрыто у нас было, когда я за ней ходила. Стало быть, взято сегодня днем, а за день народу у нас перебывало немало. Кто взял? Об этом только один Господь знает. Грешно, моя милая, на кого-то думать. Ты на него подумаешь, в уме обвинять его будешь, а он и не думал брать. Не зря говорят, что на том, кто украл, один грех – воровство, а на том, у кого украли, сорок грехов, потому как он на каждого думает.
   -Баба, а Бог накажет этого человека?
   -Не надо, моя золотая, его наказывать. Если уж он у нас украл, стало быть, он голоднее нас. Разве он стал бы воровать, если бы у него было? От голоду это, а не от жадности. И не наказать его прошу я Господа, а помешать ему довести до конца дело его недоброе. Прости, Господи, ему грех этот, ибо не ведает он, что творит. Айда , сбегай-ко под кусты да насобирай опять заячьих орешков, мы их оттаем, изомнем да снова курочек-то и накормим, а они нам яичек дадут. Беги, моя ненаглядная.
   В дальнем конце огорода росли целые джунгли кустов ивняка – место летних девичьих забав. На большой площадке между ними устраивала внучка с подружками большую клетку – дом, служивший им то клубом, то школой. На маленьких каждая строила свою «избу», украшая ее листьями лопуха или пучек и заселяя глиняными фигурками людей и животных. По протоптанным тропинкам «ездили» друг другу в «гости». А в зимнюю пору кусты переходили во владение новым хозяевам – зайцам. Их привлекали сюда молодые   летошние побеги, и они сгрызали их до снега, обдирая кору и со старых. Это нисколько не вредило кустам. Едва наступало тепло, как из земли перло новое  поколение. Зайцы натаптывали между кустами такие тропинки, что ребятишки бегали по ним, не проваливаясь в снегу. После косых оставалось множество «орешков», состоящих из остатков съеденного ивняка, и Татьяна Ивановна использовала это как корм курам, восполняя зимний недостаток витаминов.
   Минуты не прошло, как влетела в дверь запыхавшаяся посыльная.
   -Баба! Мешок-то наш … в огороде … за пригоном стоит! Правда, баба!
   Накинула старуха пальтушку, одна рука в рукаве, на другое плечо только набросила и … в огород. И верно, к стене пригонной прислонен стоит мешок. Распахнула – крупа! Их мешок! Их крупа!  Унес человек днем за пригон, а дальше нести побоялся – увидят, решил ночью прийти, вот и оставил. И плачет старая, и смеется: «Слава Отцу, и Сыну, и Святаму Духу ныне, и присно, и во веки веков! Не допустил Господь свершиться делу недоброму, не оставил нас, грешных, без хлеба насущного. Будет у нас, золотко мое, каша!» И внучка пляшет, в ладони хлопает и кричит, кричит так, что отдается в бору: «Ура-а-а! Будет каша-а! Буде-е-ет!».
   Не раз в разговорах с людьми приходилось мне слышать: «Вот раньше, говорят, все чудеса какие-то происходили. То в одном месте, то в другом совершалось диво-дивное, чудо-чудное. Вот хотя бы чудесное появление Чимеевской иконы Божией Матери, о которой газета писала. Почему в наше время таких чудес не происходит?» Что ответить этим людям? Попробую высказать свое мнение, а вы можете соглашаться или не соглашаться с ним – дело ваше. А не кажется ли вам, что мы всё ещё живем на этой Земле – это есть одно из самых великих чудес? Земля дана человеку, чтобы он на ней трудился и плодился, а он, созданный из этой самой Земли, во что превратил ее, Матерь свою, в результате трудов своих? Чернобыльская трагедия на атомной электростанции, выброс миллиона тонн ядовитых веществ в Венгрии, нефтяное пятно в сотни квадратных километров в Мексиканском заливе – это ли не деяние рук человеческих? Это ли не издевательство над Матерью своею? Ведь всегда человек, говоря о Земле, называл ее Земля – Матушка. Это крупные техногенные катастрофы. А тысячи мелких, что создаем мы сами ежедневно, это ли  не на совести нашей? Я помню бор, носящий имя Куричья Дача, лет пятьдесят. В нем, кроме травы, грибов и ягод, никогда ничего не было. А сейчас? То и дело натыкаешься на кучи пластмассовых бутылок, пакетов, пивных банок, вываленных целым мешком бутылочек из-под тройного одеколона или просто кучи домашнего мусора. А что? Ехал человек за грибами или ягодами, вот и захватил с собой попутно. Не держать же дома такое «богатство». А кто видел, что это он вывалил? Может быть, с неба упало.
   Пройдите сто-двести метров рядом с дорогой между любыми населенными пунктами. Если вы с мешком и будете собирать все, что выброшено из окон автобусов и машин, уверен, за эти метры ваш мешок не вместит подобранное. Свалки мусора в любом месте. Пройдите утром пораньше по центральной улице Куртамыша, по площади у Дома культуры, у «Золотой осени», у «Визита» - битые и небитые  бутылки, сигаретные пачки и окурки, упаковки от разных сладостей – ворохом. Поистине, где ел, там и с… . Земля загажена ее детьми настолько, что через какое-то время будет не в силах давать им жизнь.
   Но это еще не самое худшее. Худшее то, что донельзя загажено человеческое сознание. Решающую роль в этом сыграло (и продолжает играть!) телевидение. Посмотрите полчаса в телевизор и что вы увидите там? За это время десять человек изнасилуют, двадцать ограбят и тридцать отправят к праотцам. Не смотрите это, включите лучше «Сегодня», или «Вести», или «Время». Лучше ли? С чего начинаются их сообщения? Поезда сталкиваются с пароходами?- не удивительно. Автобусы с поездами?- что тут такого. Столбы или пешеходы набежали на очередную иномарку?- обычное дело. Тут загорелось, там взорвалось. А самолеты и вертолеты сейчас падают чаще, чем утки в день открытия охоты. Что это? Умышленное нагнетание на психику человека? Кому это нужно? Зачем? Я это рассматриваю только так. Где в передаче прозвучало что-то хорошее, отрадное, радующее душу?
   А нравы? Наркомания, токсикомания, проститутки, лесбиянки, гомосексуалисты, педофилы – Боже ты мой! Сколько выплыло грязи! И все это на экран! На экран! – Смотрите! Учитесь! А эти фильмы о грабежах, воровстве, насилиях, убийствах - это же учебно-наглядное пособие для начинающих преступников!
   Вот я и говорю: это ли не чудо, что Бог все еще терпит творимое нами? А чудеса, пусть не такие значимые, как явление Чимеевской иконы Божией Матери,  каждый день вокруг нас, надо только увидеть их, осмыслить их и понять, что это не что иное, как чудо. О двух из них, коим я был свидетелем, попытаюсь рассказать.