Мемфис, 2023 г. до н.э.
Слава великому Амон - Ра, храм его был недалеко от дворца Аменемхета. Ради фараона - да будет он жив, невредим и здрав - и ради победы он просидел бы в узкой, обитой шёлком коляске сколько угодно, но ведь там было так душно да ещё золотистый плащ мешал дышать…А ведь лето - самое неприятное время года, когда палящее египетское солнце так высоко поднималось, что сжигало посевы и высушивало реки, некоторые птицы замертво падали от такого зноя. В эту пору редко кто выходил на улицу днём. Обычно крестьяне стремились выполнить всю свою работу утром или поздним вечером. В храмах ежедневно приносили жертвы богам в виде животных, рабов или ценностей. Каждый молил владык неба и всего земного послать на землю хоть каплю воды. Но боги не смилостивились над своими рабами. Постепенно стал сохнуть Сигор. Дикие копытные оставляли эти просторы и уходили в более благоприятные места, и это приводило к тому, что семьи охотников голодали. Много людей умерло от зноя. В таких условиях быстро развивались болезни. Продукты портились. Люди поглощали затхлую и плесневелую еду. Нехватка продуктов пока не ощущалась только во дворце.
Когда Аменемхет искупался в бассейне и оделся, сел в носилки, которые несли четыре  раба,  и поехал в храм Амона, что находился примерно в трёхстах локтях от его дворца. Скоро он уже входил в расписные ворота храма. Увидел двух молчаливых стражников.  Всё здесь ему навевало далёкие воспоминания юности. Белые колонны, расписной потолок, фрески, светильники, резкий пряный запах ладана…Но не только этот храм ассоциировался с детством, эти другие воспоминания были более свежими,  светлыми, приятными, заставляли учащённо биться молодое сердце Аменемхета.  В комнате, где находился вазир, было много серебра, золота, драгоценностей; в ярком блеске факелов и свечей всё это великолепие казалось ещё ослепительней. Фрески с изображениями сцен из жизни богов и сбора урожая покрывали все стены. По углам комнаты стояли позолоченные статуи Амона с покрытыми чёрной краской аметистовыми глазами. Вазир встал на колени перед статуей Амон-Ра и про себя начал говорить молитву:
«Хвала тебе, возносящийся над горизонтом и облегающий небо, лучезарный Амон! Чудесный путь твой - залог благополучия тех, на чей лик падут твои лучи. Мог ли бы я, о солнце, шествовать, как ты, не останавливаясь! Великий путник бесконечного пространства, над которым нет господина и для которого сотни миллионов лет одно мгновение. Ты множишь часы, дни и ночи, сам же ты вечен и творишь для себя законы. О светоч, восходящий на горизонте, великий своей лучезарностью, - ты сам творишь свои формы. О великий, помоги мне пройти эту войну без поражений! Границы славного Кеми не должны быть поруганными! Помоги защитить Египет!»
Наконец, Аменемхет встал с колен, надеясь в душе, что боги встанут на его сторону. Вскоре Аменемхет вышел из этой комнаты и отправился в следующую, едва освещённую несколькими факелами. Там его должен ждать человек. Женщина. Отодвинув тростниковые занавеси, Аменемхет увидел, что в конце комнаты, спиной к нему на коленях стояла красивая девушка, которая с величайшим усердием молилась и целовала ноги бога Ра, который смотрел на неё своей соколиной головой. На ней был типичный наряд женщины из богатой семьи, только на плечах ещё были нарисованы чёрной краской замысловатые рисунки. Услышав шаги Аменемхета, девушка резко поднялась на ноги, обернулась.
-    Фламон - Хешет, - прошептал Аменемхет, нежно обняв девушку  и поцеловав её в губы.
-    Аменемхет, - тихо проговорила Фламон - Хешет, - мой муж ни о чём не догадывается?
-    Нет. Я легко смог его провести.
-    Он мне ничего не хочет говорить. Скажи ты, возлюбленный мой, что происходит на границе?
-    Сирийцы возобновляют свои набеги, к тому же, к ним хотят присоединиться несколько других полудиких племён Темеху и Четен, чтобы грабить священную землю Кеми.
-    И тебя могут послать на границу? - встревожилась Фламон - Хешет.
-    Да, я уже скоро туда еду, - сказал Аменемхет и снова поцеловал девушку. - Когда ты придёшь ко мне?
-    Сегодня не получится, муж у меня ночует, - вздохнула Фламон - Хешет. Аменемхет в ярости сжал кулаки.
-    Я убью его!
-    Нет, не смей, - яростно прошептала девушка, - ты ещё недостаточно силён для этого. Ты погубишь и себя, и меня! Жди! Знай: я не меньше тебя хочу избавиться от нелюбимого супруга. Мне противна сама мысль о том, что на твоём месте он!
-    Ты права. Как всегда!
-    Ты будешь завтра во дворце?
-    Да, там я увижу тебя.
Фламон - Хешет резко повернулась и вышла из комнаты. Она отправилась во дворец с камнем на сердце.
Аменемхет долго стоял, глядя на статую Сет, пламя факелов ярким огнём отражалось в его чёрных, как южная ночь, глазах. Что ему делать?
    Аменемхет всё время думал о предстоящем военном походе. И начал понимать всю опасность происходящего. Всю опасность того, что он уедет на войну, оставив дворец, полный его тайных ненавистников. И конечно, Нафертум не упустит такой шанс. Что делать? Конечно, Птахонепет постарается быть в курсе всех событий, происходящих во дворце, но Аменемхет прекрасно понимал, что военачальник слишком стар и неповоротлив для таких действий, в которых требуется скорость и  умение немедленно принимать решение. Аменемхет насмешливо улыбнулся над собой. Как он мог так долго не понимать столь очевидного? Глупец! Что ещё можно сказать? Сам Амон - Ра ниспослал ему так мало ума! Обидно.
И сейчас всё может обрушиться только из - за этого досадного промаха. Вазир прекрасно понимал, что ситуация во дворце становится всё напряжённей и острей. Каждый стремится отхватить кусок пожирнее от слабеющего царя и сохранить своё прежнее влияние после его перехода в Аменту. Но не каждому удастся и то, и другое! Уж Аменемхет об этом позаботится! Всё достанется ему или ничего!
Но сейчас необходимо решить эту проблему. Надо отправляться в военный поход. Как он некстати! Вазир нисколько не сомневался, что Амон - Ра, наблюдая на небесах поступки Аменемхета, сознательно стремится проверить, выдержит ли он это испытание или нет. Но Аменемхет нисколько в себе не сомневался. Если ему предначертано пойти на войну и победить, то он так и сделает.
   На следующий день вазир приказал трубить сбор своего войска на главной площади Мемфиса. Надо сказать, сам Аменемхет никогда не любил сидеть в стороне и наблюдать за ходом сражения своего войска. Это казалось ему недостойным мужчины. Вазир, несмотря на свой важный титул, всегда стремился быть в гуще событий на войне. Но в то же время, он сознавал, что именно сюда его враги могут послать к нему убийцу, и старался всегда быть начеку.
Вазир с самого раннего своего возраста, с тех пор, когда начал немного понимать в воинском искусстве, стремился к тому, чтобы оставить ненужных на войне певиц и танцовщиц здесь, не брать их с собой, как было принято раньше. Он никак не мог понять, как военачальники могут собраться с мыслями и силами, когда рядом так много столь красивых женщин. Они всегда отвлекали воинов, которые слишком часто хотели повеселиться и попировать, когда рядом были женщины.
    Долго выступало бесконечно длинное войско из Мемфиса. Аменемхет прихватил со своим войском не только воинов фараона Мептухотепа - да будет он жив, невредим и здрав, - но и Птахонепета. Конечно, он постарался, чтобы об этом не узнали Нафертум и Мептухотеп.
Было уже далеко за полдень, когда, наконец, и  последние воины покинули стены города. Аменемхет даже не ожидал, что наберётся так много людей. Озирают ли они небо, озирают ли землю - сердце их неустрашимее, чем у льва. И даже возвещают они бурю до прихода её и грозу до наступления её.
Вазир решил напрямую идти к лагерю сирийцев и разгромить их. Поэтому он путь выбрал самый короткий, но, возможно, и самый опасный. Вельможа не столько стремился как можно быстрее расправиться с врагами, сколько быстрее окончить это нелёгкое дело и вернуться во дворец, где назревали перемены. Аменемхет прекрасно понимал, что если он хочет сохранить и увеличить свою власть, то ему просто необходимо быть в гуще событий, а не идти на войну с сирийцами, поход на которых так искусно подстроил Нафертум. Всё это привело к тому, что вельможа решил переправиться через Нил, близ которого распологался Мемфис, и идти напрямую через пустыню к длинному и широкому Суэцкому каналу, за которым находился лагерь сирийцев. Аменемхет не долго думал, как переправить войско через Сигор. В конце концов он просто нанял крестьян с лодками, и они быстро перебросили воинов на тот берег. Также предусмотрительный Аменемхет закупил у крестьян тростниковые лодки для переправы через Суэцкий канал.
Труднее дело обстояло с колесницами, лошадьми и верблюдами, которые никак не могли поместиться в маленьких качающихся лодчонках. Тогда Аменемхет приказал одному богатому купцу подплыть на своей ладье, шириной в двадцать локтей и длиной в сорок, и перевезти животных и оружие. За приличную плату купец согласился, и вот войско уже переправилось через Сигор и быстро двигается к Суэцкому каналу.
Впереди простирались золотые пески, казавшиеся столь монотонными и однообразными, что иногда навевали скуку. Ничего не видно за песочными валунами. Изредка пробежит тонкая газель да и скроется из виду, присмотрев себе какой - то кустик полыни. Слабое дуновение ветерка, подобно вееру, слегка остужало разгорячённых жарой воинов. Бескрайнее голубое небо где - то на горизонте сливалось с золотыми песками, создавая ощущение бесконечности. Многие, уходя из своего дома, из родного Мемфиса, часто оглядывались назад, туда, где их ждали жёны, матери и подруги. Издалека Мемфис, словно чаша с померанцами, поражал своим богатством. Отделанные золотом стены храмов сияли в лучах восходящего солнца, а дворец фараона возвышался над всеми остальными зданиями, напоминая о своём выдающемся, хотя слабеющем хозяине, одними своими размерами.
Бронзовая кожа пеших воинов уже блестела от пота. Стояла невыносимая духота. Лошадям было очень трудно передвигаться в такую жару. Они дышали тяжело, со свистом и медленно плелись вперёд. Верблюды, в отличие от коней, несли на себе все оружие, провизию, воду и необходымые вещи, не чувствуя при этом какой - либо усталости. Когда становилось невыносимо жарко, некоторые воины накидывали себе на голову мокрую ткань.
Медленно, но верно, огромное войско, растянувшись на многие тысячи локтей,  двигалось на северо - восток, где были расположены воинские части Сирии. Впереди войска ехал на чёрном, как смоль, коне, Аменемхет. На нем был накинут легкий плащ из льняной ткани, превосходно защищающий своего владельца от прямых солнечных лучей.
Он решил не утомлять лошадей, и животные везли пустые колесницы. Следом за Аменемхетом шли менее знатные воины, а потом и пешие. Простые воины были одеты в юбки до колен, а из оружия у них были копья, топорики и щиты. Знатные воины выглядели намного богаче: оружие было отделано золотом, на руках и шее - браслеты, на талии - пояс, на котором висел медный кинжал с рукояткой, украшенной лазуритом и бирюзой.
По краям войска двигались верблюды и лошади с колесницами, погоняемые надсмотрщиками с длинными, очень крепкими хлыстами, какими по обыкновению били рабов за малейшее непослушание.
Так войско двигалось десять дней. Сирийцы как назло не встречались. Они, по - видимому, отступали дальше. Сирийцы, надо сказать, весьма наглый народ. Они уже разграбили несколько поселений египтян близ Нила, и продолжают свои варварские набеги. Отступая, они переплывали Суэцкий канал и зорко смотрели, чтобы ни один вражеский солдат не смог перебраться через пролив, пока остальная часть войска отдыхала и набиралась сил для следующего столкновения. В этом было преимущество сирийцев перед египтянами, которым было весьма трудно переправиться через Суэцкий канал под градом стрел своих заклятых врагов. Так же было чрезвычайно трудно прошествовать по пустыне много тысяч локтей, имея в запасах только то, что сами с собой принесли, ведь никаких поселений в пустыне не было и быть не могло, да и не всякий крестьянин отдаст последний хлеб тому, кто потом может жестоко избить его за невыплату налогов или просто так, от нечего делать. Кроме всего прочего, стоит добавить, что из-за засухи сами крестьяне недоедали, а силы им были нужны для работы в поле и чтобы прокормить оставшихся дома голодных детей. Каждый крестьянин пытался по мере сил скрыть, что у него есть лишний кусок хлеба или кувшин молока, прекрасно зная, что если он отдаст последнее, то неизвестно когда ещё поест. Так что воины утешали себя одной мыслью, что когда прибудут к берегу канала, там их ждёт пища, вода и тень. Когда днём было совсем невыносимо жарко, приходилось идти по ночам, впрочем, это было довольно редко.
Порой предводитель Сирии, Линупат, решался выступить против египтян с довольно крупными силами, захватывая более крупные города и поселения. Так, во время своего последнего сражения с войсками могущественного вельможи Аменемхета, сирийцы полностью разгромили египтян, лишив их существенной части армии. Великому вазиру пришлось возвращаться в родной Мемфис с камнем на сердце, ведь он впервые проиграл и не смог защитить родную страну от чужеземцев.
Аменемхет прекрасно понимал, что так дальше продолжаться не может. Экономика страны терпит огромные убытки из-за наглого грабежа, которому подвергаются приграничные номы Кеми. Или из-за распущенности сборщиков налогов, которая проявилась из-за ослабления влияния фараона Мептухотепа - да продлят боги дни его жизни? 
Постепенно силы египтян начали слабеть, припасы кончаться, а две лошади, не выдержав столь изнуряющей жары, пали. Вельможа приказал содрать шкуру с погибших животных и провялить мясо, после чего убрать его в тростниковую корзину. Аменемхет не мог дождаться, пока войско доберётся до Суэцкого канала. Но тут произошло нечто такое, что заставило вновь зажечься огню в чёрных, как южная ночь, глазах Аменемхета. Дело в том, что передовые отряды донесли вазиру, что впереди на горизонте замечен отряд сирийцев. Аменемхет рванул вперёд на своём чёрном коне, оставив за собой только облако песка, стараясь внимательнее разглядеть неприятеля. Но, увы! Враги, едва заметив вдали войско, быстро скрылись из виду. Больше никого из противников видно не было, несмотря на то, что египтяне пошли быстрее. Вельможа решил созвать военный совет, куда должны были прийти все самые главные военачальники, участвовавшие в этом военном походе. Там узнали от разведчиков, что в сирийском государстве есть настоящее большое войско, которое посоперничает с египетским.
-    Да поможет нам наш могущественный Амон - Ра, наш отец и защитник! Если мы переберёмся через этот канал, то до столицы Сирии дойдём где-то за пять дней, если будем двигаться быстро и не останавливаться, чтобы сразиться с мелкими отрядами врагов, - заявил Хенкс, один из военачальников и близкий друг Аменемхета.
-    Главное - захватить столицу, так мы захватим всю Сирию, - сказал Аменемхет. Потом он сказал:
-    Сирийцы сильны тем, что держат в своих руках всё побережье канала, и мы остаёмся в проигрышном положении. Согласитель, очень трудно переправиться на тот берег под градом стрел и пытаться вести бой. А кони? Их ведь также надо переправлять. А как?
-    Единственный выход - переправиться ночью, - предложил Даоби, правая рука вазира, человек, который в сражениях показал себя, как умелого и храброго война.
-    Но сирийцы - не глупы, - проговорил Хенкс. - Как сообщили разведчики, они выставили по периметру берега своих дозорных, чтобы они вовремя сообщили о прибытии нашего войска. А сейчас, когда они увидели нас, дозорных увеличат вдвое. Поверьте моему слову!
-    Во - первых, нам необходимо ещё раз проверить сведения, полученные от разведчиков, - сказал Аменемхет задумчиво. - И ещё. Переправиться нам надо в любом случае. Хенкс верно сказал, лучше это сделать ночью. Подумайте об этом.
Военный совет на этом закончился.
Прошло ещё два дня, пала ещё одна лошадь, не выдержав изматывающей жары и зноя, а у одного воина началась лихорадка. Его товарищам пришлось несли его на руках, так как тот не в состоянии был самостоятельно передвигаться. Этот солдат метался в бреду, лоб его постоянно покрывался испариной. Он не мог принимать обычную пищу, постоянно хотел пить. Но вода была драгоценна, её оставалось слишком мало. Друзья этого человека сколько могли, отдавали ему свои порции, но это подрывало их силы. Они часто еле - еле шли, неся на своих плечах больного. Носилки для него делать было некогда.
-    Ямхус! Ямхус! - кричал больной. - Приди ко мне! Прости меня, друг. Дома я был…Кеми…А Мептухотеп позаботится о нас, недостойных…Где Ямхус?!
-    Он здесь, здесь, - отчётливо произнёс близкий друг несчастного, который старательно ухаживал за ним уже несколько суток подряд.
-    Где Ямхус?! Я его не вижу. Но я его не предавал! - визжал охваченный лихорадкой воин.
-    Он это знает, ты только спи, - убеждал воина его друг, боясь, что кто - нибудь может услышать его слова и передать.
-    Не приказывай мне! - закричал солдат. - Ненавижу тебя, Аменемхет!
-    Да ты что! - испуганно воскликнул его друг, опасливо оглядываясь. - Это наш защитник…
-    Тиран! - кричал больной.
-    Нет!
-    Да! Да! Да!
-    Не говори так, - взмолился друг этого человека. - Ты хочешь смерти? А Осирис не замедлит призвать тебя к себе!
Он даже не удивился, насколько нелепо прозвучали его слова. Он опять протёр лицо своего товарища льняной тряпкой, смоченной водой.
- Хочешь ещё воды? - осведомился он.
-    Интересно, почему ты такой осёл?! - недоумённо спросил больной, лицо его превратилось в безумную гримасу. 
-    Что? - его друг никак не ожидал от этого воина услышать столь лестное мнение о себе. Хотя, с другой стороны, он ведь в бреду, мысли у него разлетаются в разные стороны. Что ещё можно ждать от такого человека?  Наверняка, когда он выздоровеет, сам не поверит такому бреду.
Солнце залило прощальными закатными лучами небо и медленно опускалось в гробницу за холмами на горизонте. Заходящее солнце окрашивало небо в ржаво - красные тона, свирепый ветер неистово кружил песок. Небо было пронзительно голубым. Эта природная красота просто захватывала дух.
Наступила ночь. Тихая, холодная. Яркие жемчужины звёзд вспыхнули своим обычным бледно - серебряным светом на темно - синем небосклоне.
Отряд, утомлённый за долгий тяжёлый день,  отстановился на отдых. Развели костер, ведь сильно хотелось согреться, а ночи в пустыне холодные. Отужинав, воины начали готовиться ко сну. Голоса доносились всё реже и реже, всё тише и тише. Всё засыпало, чтобы завтра начать новый тяжёлый день.
Едва ночь вступила в свои права, Аменемхет вышел из своего шатра. Он уже заранее всё приготовил. Мрачная решимость отражалась в его угольно - чёрных глазах и поджатых в твёрдой решимости губах. Аменемхет не обратил внимания на царящую вокруг красоту готовяшейся ко сну  природы. Никто его не видел. Лишь всевидящие звёзды издалека мрачно наблюдали на вазиром.
Было темно. Очень темно. Аменемхет не мог различить во тьме свою протянутую руку. Где - то закричала пойманная газель. Крик её протяжным эхом разнёсся по пустынной местности. Аменемхет двинулся к шатру больного воина.
«Пора его кончать, - бесстрастно подумал вазир. - Он всех задерживает. Незачем ему, «живому трупу» отнимать силы у нас, воинов, которым предстоит ещё долгие тяжелые бои и сражения!»
Едва Аменемхет вошёл в шатёр и зажёг сальную свечу, быстро вытащил свой длинный острый кинжал и со всей силы ударил больного прямо напротив лёгких. Больной не успел вскрикнуть, как всё было кончено. Вскоре вельможа возвратился обратно в свой шатёр. В углу шатра спал непробудным сном верный раб Аменемхета, Турникс. Вазир слегка тронул его за плечо.
-    Турникс! - проговорил он. Раб тут же вскочил на ноги, потирая свои сонные глаза.
-    Да, хозяин!
-    Ступай в шатёр, где содержится больной и убери кровь.
-    Кровь? - удивленно спросил слуга.
-    Да, кровь. Быстро.
-    Хорошо, господин! - и слуга моментально исчез. Аменемхет нисколько не беспокоился о том, что Турникс может кому - нибудь это рассказать. Вазир был настолько уверен в Турниксе, что очень часто доверял ему столь секретные задания. Раньше, по свойственной ему недоверчивости к людям, которые часто его предавали, вазир даже не мог допустить мысли, чтобы в чём - либо довериться любому человеку, особенно «живому убитому», как часто называли рабов. Но многолетняя преданность постепенно успокоила Аменемхета, и он проникся симпатией по отношению к Турниксу. Вазир также знал, что Турникс беспокоился за свою бренную жизнь, как и все остальные рабы. Он боялся наказания, которое всегда преследовало изменников. И был непонаслышке уверен в том, что Аменемхет всегда настигнет предателя и жестоко ему отомстит.
Прошло совсем немного времени, и Турникс возник на пороге шатра Аменемхета.
-    Заходи, не стесняйся, - прозвучал спокойный голос Аменемхета.
-    Я всё сделал, как ты приказывал, господин, - сказал Турникс.
-    Вот и хорошо, я рад. Надеюсь, не осталось никаких следов?
-    Нет, я всё затёр самым тщательным образом.
-    А куда ты дел тело?
-    Я зарыл его в песке недалеко от лагеря.
-    Хорошо, - Аменемхет опять улыбнулся. Потом его голос стал холодным и сосредоточенным:
-    Надеюсь, ты знаешь, что я с тобой сделаю, если кто - то узнает о происшедшем.
Турникс был глубоко оскорблён.
-    Я думал, господин, что ты не сомневаешься в моей преданности и честности. Знай же: за тебя я пойду в огонь и воду!
-    Хорошо, Турникс, я не сомневаюсь в твоём благочестии, можешь идти.
Раб повернулся, чтобы выйти из шатра, потом остановился, будто захотел что - то сказать и, наконец, повернулся.
-    Хозяин?
-    Да, Турникс? - Аменемхет уже лёг на тёплые шкуры пантеры, задул свечу и собирался заснуть. - Что тебе надо?
-    Я хочу, чтобы ты дал мне свободу через несколько десятков лет, когда стану совсем старым и ни на что не годным.
-    А как ты будешь жить?
-    Я хочу жениться и иметь собственный дом.
-    Но зачем? Тебе и так хорошо у меня.
-    Я знаю, и премного тебе благодарен. Но я хочу дом, жену, детей. И свободу. А как я на это могу рассчитывать в рабстве?
-    А не можешь просто найти себе какую - нибудь девушку? Заведи с ней детей.
-    Но мне неприятно будет общаться с рабыней, с которой, может быть развлекается какой - нибудь знатный господин.  А я, хозяин, хочу совсем другого. Я хочу определённости, хочу гордиться своей женой, хочу, чтобы она рожала моих детей. Конечно, я прошу слишком многого. Я это прекрасно понимаю. Но сердце моё жаждет, что хоть когда - нибудь, хоть в старости, всё - таки это может исполниться.
-    Я обещаю подумать, - тихо проговорил Аменемхет, который всегда прислушивался к мнениям других людей, даже «живых убитых». Странно, но раньше, в молодости, он совсем не думал о том, что человек, живущий рядом с ним, может иметь другие взгляды, мнения, отличные от взглядов и мнений Аменемхета. И только сейчас, в зрелые годы, вазир понял, как много упустил ТОГДА.
-    Турникс?
-    Да, хозяин? - раб обернулся и поглядел на вазира.
-    А какая тебе нужна жена?
-    Ну-у, - покраснел Турникс. - Даже трудно объяснить! Сейчас подумаю.
Он долго чесал затылок, потом проговорил:
-    Чтобы она хорошо готовила, была умной и доброй.
-    А красота?
-    А красота в женщине не главное. Главное - душа! - изрёк Турникс с видом знатока. - Красота быстро уходит, а вот душа остаётся навсегда. Но, конечно, от красивой бы тоже не отказался, если бы она была умной, покорной и доброй.
-    Зачем тебе покорные? - удивился Аменемхет. - Я их видеть не могу.
-    А затем, что покорная жена ни за что не станет привлекать внимание остальных мужчин и будет трепетно выслушивать замечания своего супруга. А это главное.
-    Но такие быстро надоедают! - с видом бывалого заявил вазир.
-    А я думаю, что на роль женщины с характером прекрасно подходит любовница, а жена должна быть покорной.
-    Нет уж! - покачал головой вазир. - Ни за что бы не хотел такую жену!
-    А вот мне наоборот, такие по душе. Не спорят, не прирекаются. Что прикажешь, то и сделают. Красота!
-    Ну, ладно, ложись спать. Завтра предстоит долгий день.
-    Да, хозяин. Спокойной ночи.
Утро. Ещё задолго до рассвета на стоянке войска началось какое - то движение. Это воины поскорее стремились в путь, пока солнце ещё на поднялось и не начало угнетать всё живое своими лучами. Солдаты быстро упаковывали свою провизию и снаряжение, и погоняли крепкими длинными хлыстами лошадей, чтобы они потараптывались. Всем хотелось поскорее настигнуть своих заклятых врагов, чтобы расправиться с ними по - настоящему. В конце концов, разве они не дети своего родного Кеми, не отпрыски богов?
Долго шли воины по пустыне. Однообразный пейзаж отнюдь не делал их настроение лучше. Казалось, эта проклятая пустыня никогда не кончится!
Но вот впереди показалось какое - то движение. Это было стадо коз, которое два пастуха перегонял через пустыню, наверняка, новому владельцу. Когда пастухи увидели войско, они пали перед ним  лицом вниз и лежали так, пока Аменемхет не приказал им подняться.
-    Кто вы? - строго спросил вельможа, когда слез со своего вороного коня и ласково потрепал животное по мускулистой шее.
-    Мы - крестьяне египетские и пастухи, - громко проговорил один из пастухов, который был сморщенным стариком с обветреным коричневым лицом и великолепными белоснежными зубами, которым могли позывидовать и гораздо более молодые люди. - Пожалуйста, не убивай нас, первый после царя, не выслушав!
-    Говори, - разрешил Аменемхет, удивляясь излишней открытости и детской наивности крестьян, которые могли сослужить им недобрую службу, ибо редкий человек сразу открывался чужому, пусть и знатному, в своём проступке, не представляя наверняка, как тот отреагирует. Старик - крестьянин продолжал свой рассказ:
-    В приграничном номе мы были носильщиками зерна. Должны мы были целый день таскать белую пшеницу, полны ведь уже амбары, кучи зерна текут выше краёв, полны корабли, и зерно ползёт наружу, а нас всё заставляют таскать, воистину из меди наши сердца! Мы уже не в силах были справляться с такой работой, а просто уйти не могли: мы много задолжали этому человеку, который использует нас, как рабов. Он так нас мучал, загружая непосильной работой, что сказал я: «Это вкус смерти!» Когда мы сбежали, то по пути встретили человека, который вёл эти стада. Мы его уговорили самим перегнать коз к новому хозяину, который их купил, за небольшие деньги. Клянусь, никому я не хотел зла, просто не мог уже терпеть такого обращения со стороны того человека, которому мы задолжали.
-    И к чему ты мне это рассказываешь? - удивился Аменемхет, - ты же знаешь, в Кеми за подобный поступок вздёргивают на виселице!
-    О, добрый господин! Отяжелело сердце моё от побега, не мог я долго хранить это в тайне! Не гневайся, добрый господин!
-    Ты глуп, старик, несмотря на свои годы, - покачал головой Аменемхет, - я так жажду верить, что всё это от чистого сердца, без всякого злого умысла! Но я преклоняюсь пред твоими годами и не стану задерживать тебя, ровно, как и твоего друга!
-    Спасибо, добрый господин! - у старого человека на глазах выступили слёзы, он упал в ноги Аменемхету и начал целовать ему сандалии. Вазиру это сильно не понравилось. Он не желел, чтобы старый человек так утруждал себя и унижал, хоть и был простым смертным. Ведь каких - то тридцать лет назад сам Аменемхет был точно таким же! И он всё ещё привыкал, что с ним обращались простые люди как с божеством. Иногда ему даже хотелось громко крикнуть, чтобы услышал каждый крестьянин в своей хижине: «Я - одни из вас! Я ваш! Мне чужд мир богатых и знатных, где каждый действует исходя из своей выгоды и желаний. Я хочу к вам!» Но, конечно, Аменемхет никогда так всё равно не скажет. Сами боги поручили ему сражаться, сражаться не только на войне, но и среди людей, отстаивая свою свободу и независимость, которую так много людей хотят погубить!
Аменемхет поднял с земли старика и сказал:
-    Я не стану обижать тебя и твоего друга, только никому больше не говори, что вы наделали. А сейчас возьми вот это, - попросил вазир и сунул в иссохшую руку старика свой перстень с печатью и несколько золотых монет.
-    Но господин! Я не могу принять от тебя такой богатый подарок, - серьёзным голосом промолвил старик. - Это слишком большая честь для меня!
-    Это слишком большая честь для МЕНЯ, что ты возьмёшь мои подарки, - загадочно произнёс вельможа и, не говоря ни слова, опять залез на всоего коня. Войско тронулось в путь, оставив удивлённого старика со своим другом и козами посреди пустыни.
А войско вновь тронулось в путь, сгорая от желания победить своих врагов, которые доставили им так много неприятностей. Едва Аменемхет сел на своего вороного коня и поехал дальше, Хенкс, ехавший рядом на своём коне, спросил его слегка недовольным голосом:
-    Аменемхет, зачем ты поощряешь преступников?
-    А ты собрался, как вижу, учить меня? - холодным голосом проговорил вазир.
-    Нет, друг. Просто я хотел узнать у тебя истинные причины столь дружеского отношения к крестьянам, которым сам Амон - Ра велел служить нам? Это их священный долг. И я не понимаю, как можно отпускать тех, кто уклоняется от этого священного долга.
-    На это у меня есть свои причины, Хенкс. А теперь я хочу побыть один. Мне надо подумать.
Хенкс отъехал от вельможи. Он всегда хорошо понимал настроение Аменемхета и никогда ему не перечил, если вазир был в таком вот малоприятном настроении. А то ведь ещё неизвестно, что может произойти, если вывести его из себя. Хенкс знал, что в Аменемхете течёт горячая кровь, которую вельможа старается изо всех сил «охладить». Военачальник понимал, что вазир никогда не сможет скрыть свой горячий характер, наглость и одновременно чувствительность, которая была неотъемлемой частью вельможи. И большинство людей обманывались, считая вазира холодным и расчётливым. Мало кто догадывался о столь странном сочетании черт характера в этом человеке, но Хенкс давно знал его, очень давно. Он начал дружить с Аменемхетом ещё в юности, во время первого военного похода.
Прошло ещё двое суток. Недалеко уже показался Суэцкий канал. Весь покрытый зеленью, водоём медленно нёс свои воды к Сигору. Изумрудная растительность скрывала бледно - голубую воду. Лишь пылающее солнце создавало яркие отблески отшлифованной водной глади, похожей на зеркало. Заросли тростника и финиковых пальм чуть колыхались от слабого ветерка. Едва слышный гомон насекомых создавал приятное звучание. Высоко в небе парящий ястреб, жалобно крикнув, камнем бросился вниз на зазевавшуюся мышь. И кто бы мог предположить, что в столь тихом и безмятежном месте разворачивается борьба египтян против сирийцев?
Войско медленно подошло к переплетённым зарослям. Аменемхет приказал набрать полные кувшины воды, наконец, все смогли вдоволь напиться. Вазир вновь созвал в своём шатре военный совет.
-    Мы собрались сейчас, чтобы обсудить план переправы через Суэцкий канал и наступления на сирийцев, - проговорил Аменемхет.
-    Да проглотит земля нечестивых врагов Кеми, этих шакалов, сирийцев!  Шпионы донесли нам, что сирийцы расставили своих часовых на протяжении нескольких тысяч локтей вдоль по периметру канала, - сообщил Хенкс и без того известные факты. - Недалеко отсюда эта граница оканчивается. Мой план таков - надо переплыть через канал ночью, переправить всё своё оружие и немедленно вступить в бой, чтобы застать врага врасплох.
-    Хороший план, - одобрил друга Аменемхет. - Но дело в том, что сирийцы отлично знают, в каком направлении мы идём и как раз здесь и расставят часовых, чтобы наблюдали за нами. Тем более что у них есть свои доносчики, которые наверняка сообщили уже им, что наше войско уже остановилось. Наверняка, сирийцы именно сейчас и ждут от нас каких - нибудь активных действий. 
-    Я понял твой план, Аменемхет, - радостно улыбнулся Даоби, сверкнув желтоватыми испорченными зубами в тёмных пятнах. Кариес не давал бедняжке покоя. - Ты хочешь пока ничего не предпринимать, чтобы усыпить бдительность сирийцев, а потом внезапно напасть на них ночью!
-    Ты прав, Даоби, - подтвердил догадки молодого военачальника вазир. - Но для этого нам понадобится прежде всего терпение, продовольствие и какое-нибудь занятие для воинов, иначе у них постоянно начнут назревать драки и ссоры между собой. А если они будут трудиться, то не останется сил для препирательств и выяснения отношений, что очень опасно для их души и сердца.
-    Сердце моё возрадовалось, когда услышал я эту речь из уст твоих, Аменемхет, - проговорил Хенкс, выражая полное согласие со всем, что сказал его друг.
-    Так, с этим всё решено, - сказал Аменемхет, - теперь надо подумать, как будем вести себя, когда переправимся через Суэцкий канал.
-    Да не унесёт нас течение, когда будем переплывать через Нил! - воздёрнул руки к небу Хенкс.
-    Переправимся на лодках, надо внимательно осмотреть их днища, дабы не потопила нас священная вода, - заявил вельможа. - Труднее будет с переправой колесниц и лошадей.
-    Тогда оставим их здесь! - предложил Даоби, сверкая теплыми карими глазами. - Натворим мы много шума, птица поднимется с воды, враги нас заметят, если попытаемся переправить лошадей и колесницы.
-    Главное, чтобы лучники были в целости, да продлят боги дни их жизни, - промолвил Хенкс. - Они нас прикроют, если враги, да разверзнется земля у них под ногами, бросятся с превосходящими силами на какой - нибудь наш отряд, чтобы заранее быть уверенными в победе.
-    Принесли ли доносчики план расположения нечестивцев, да проглотит их сердце лев? - спросил Хенкс.
-    Они на словах передали мне его, - ответил Даоби. - Они расположились, как и раньше сказал Аменемхет, вдоль побережья канала. По краям - дозорные с копьями. Шатёр их военачальника - в центре, окружён многочисленными стражниками, рядом - шатры наиболее близких ему вельмож.
-    Тоже со стражами? - спросил Аменемет.
-    Да, но их значительно меньше.
-    А где простые воины? - спросил вазир с нетерпением, что часто ему мешало.
-    Сейчас скажу, - ответил Даоби, - они находятся справа и слева от своего военачальника, также сзади и спереди, надежно охраняя его.
-    Надо, прежде всего, уничтожить военачальника, потом люди не смогут сражаться без него, - сказал уверенным голосом вазир. - Поэтому я предлагаю такой план: необходимо рассредоточиться войску на две части. Одна небольшая часть должна переправиться через канал, прямо к тому месту, где расположен шатёр военачальника сирийцев.  Командующим я назначаю тебя, Хенкс.
-    Для меня это честь!
-    Надо действовать как можно тише. Переправитесь и перережете глотки дозорным. Потом неспешно подходите к шатру военачальника. А в это время я с другим отрядом, с другой частью войска обхожу лагерь сзади, к тому месту, что напротив реки. И двигаюсь тоже к шатру военачальника. Мы известим вас о своём броске на нечестивцев длинной горящей веткой, которой помахаем четыре раза из стороны в сторону.
-    Но ведь это плохо будет видно, - возразил Даоби, - во всём вражеском лагере горят ночью костры. Тем более расстояние слишком большое.
-    А что предложишь ты?! - Аменемхет внезапно разозлился, у него возникло острое желание ударить Даоби.
-    Может, свистом…
-    Свистом! - воскликнул Аменемхет. - А там ведь расстояние сильно большое, как вы услышите?
-    Ты прав, Аменемхет, - погрустнел Даоби. - Прости меня, не понимал, что ты намного мудрее меня!
-    Подумай сам, как ещё сможем подать сигнал? Только смотреть надо внимательней. Потом мы должны всеми силами двинуться на шатёр военачальника. Хороший план?
-    Да, Аменемхет, - подтвердил Хенкс, - хороший план. Только один недостаток. Я не уверен, сможет ли довольно большое войско бесшумно обойти лагерь сирийцев, причём сделать это быстро?
-    Я подумал над этим, - сказал вельможа. - Во-первых, я пойду туда с небольшим отрядом воинов примерно из пятнадцати человек, во-вторых, мы бесшумно перережем караул и бегом передвинемся к шатру военачальника. Это не займёт у нас много времени. Я отберу лучших воинов. Все оставшиеся, как только будет уничтожен Линупат, пусть переправляются, не скрываясь. Пусть создадут панику и пользуются этим.
-    Тогда ладно, - согласился Хенкс. - Пусть Амон - Ра защитит тебя, друг! План хороший, только рискованный.
-    Ладно, иногда рисковать необходимо, - сказал Аменемхет.
-    Даже если от этого риска можно погибнуть? - насмешливо спросил Хенкс, зная, как это раздражает Аменемхета. Просто, военачальник хотел немного разозлить вельможу, чтобы тот выплеснул всю свою злость, всю энергию, и спокойно мог заснуть.
-    Что за чушь ты несёшь? - удивился Аменемхет. - Разве не ты раньше говорил мне, что отчаянные и смелые поступки стоят того, чтобы за них отдали жизнь?
-    Я, Аменемхет, - признался Хенкс, внезапно засмеявшись. - Я никогда не смогу тебя победить в словесном поединке!
«Что это за воин, если он так просто и легко признаётся в своих неудачах, даже таких мелких?» - недоумевал Аменемхет.
На том совет и кончился.
Аменемхет устал за этот долгий день. Ему поскорее хотелось забыться во сне, где нет никаких проблем, нет вечной борьбы, которую обычно так жаждало горячее сердце вазира, хотя иногда она надоедала. Он немного попил свежей чистой воды с вяленым мясом, потом быстро потушил свечу и лёг на теплые шкуры леопарда. Где - то тоскливо протяжно завыл шакал, слоняясь по окрестностям и высматривая очередную добычу. Пронзительно закричала египетская цапля. Всё погружалось в сон…

В покоях Ахманихате.
Первая жена фараона Мептухотепа - да продлят боги дни его жизни, - ходила из угла в угол, не зная, чем себя занять. Она сильно нервничала, ладони её рук покрылись потом. В комнате было сильно душно, жарко. Окно было открыто, и слабый ветерок лишь слегка облегчал удушливую жару. Зототистое одеяние прилипло к телу, мешало ходить. Царица старалась не обращать на это внимание. Сейчас слуга должен привести крестьянина, как две капли воды похожего на фараона. Ахманихате понимала, что не родит сына от Мептухотепа, а нужен наследник. Она хотела видеть на престоле своих потомков, а не сыновей Ленхат, Нефретари или, ещё хуже, Фламон - Хешет. Тогда остаётся единственный шанс получить сына - наследника - найти мужчину, похожего на царя, и забеременеть.
Уже много недель искала Ахманихате такого мужчину, пока, наконец, не узнала о крестьянине, который работал в этом номе и имел огромную семью из семи мальчиков. Этого крестьянина сразу привели в тюрьму и бросили в подземелье. Через несколько дней Ахманихате пожелала его видеть.
Наконец, в дверь постучали. Царица с трудом сдерживалась, чтобы не броситься к двери и не распахнуть её.
-    Войдите!
Дверь распахнулась. На пороге стоял среднего роста коренастый мужчина лет сорока с тёмной бородой и густыми волосами. На нём была только набедренная повязка, которая открывала все недостатки фигуры этого человека: короткие волосатые ноги, горбатая спина и тонкие руки. Царица невольно поморщилась, но рассудила, что это лучше, чем ничего. По крайней мере,  похож на царя - да будет он жив, невредим и здрав. К тому же повелитель Обеих Земель имел намного более неприятную внешность. Он был чрезвычайно толстым и слабым. Но он - фараон, а это лишь крестьянин, рассудила царица. К тому же она искренне любила своего брата и просто переступала через себя, изменяя ему.
-    Ты звала меня, о несравненная, и я явился! - воскликнул крестьянин, с подобострастием глядя на царицу. - Ниц распростёрт я перед тобой!
И упал на колени. Ахманихате подняла его и поцеловала в лоб.
-    Я вижу, ты необычный человек, - прошептала она. - Очень искренний и красноречивый. А спасение человека именно в этом. Давай выпьем немного вина. Я думаю, ты никогда не пил столь сладкого вина!
Она ласково взяла крестьянина за руку и повела к кровати. Он был просто ошеломлён столь необычным поворотом событий, что не сдержался и от счастья покрыл поцелуями руки Ахманихате.

Фивы, 2057 г. до н.э.
А Сахура тем временем находился в своей комнате на коленях с закрытыми глазами и молился. Да, эта комната не шла ни в какое сравнение с комнатой Аменемхета! Она была бедна. Настолько бедна, что создавалось ощущение, что здесь живёт раб, которому хозяин отвёл самую ветхую хижину. Стола, кровати и прочей мебели здесь не было. Только куча сухой травы в углу, каменный неровный пол, такие же стены и отверстие, земеняющее окно, которое никогда не закрывалось. Исключения составляли те случаи, когда начинались песчаные бури, тогда оно завешивалось куском холста. Сахура сам выбрал такой путь. Он не любил излишества и удобства.  Старик знал, что в Аменту, когда Осирис будет взвешивать его сердце, оно будет чисто, как воды Сигора летом. Осирис будет им доволен. Он свято следовал наставлениям богов, искренне любил их и молитвы, услышанные из его уст, казалось, шли от всего сердца. Не всякий служитель богов был столь благочестив, как Сахура. Слишком трудно многим жрецам удержаться от соблазна, на который их обрекали несметные богатства. Они часто спрашивали себя, зачем нам богатства, если ими не наслаждаться? Многие жаждали силы и власти, как воды и воздуха. И достичь этого они могли лишь с помощью богатств.
Жрец даже ещё не притронулся к еде, находившейся на куске ткани на траве, он был слишком рад и полон самых разных идей и надежд на своего ученика. Старик чувствовал в этом мальчике силу и был уверен в своём выборе. Невсякий бы смог так поступить, однако Сахура был мудр, недаром в храме Амон - Ра он был вторым после Менкау - Ра. А что Менкау - Ра? Он нисколько не заботился и не проявлял интереса к Аменемхету. Верховный жрец был очень рад приезду Сахуры. Менкау - Ра часто бывал во дворце фараона Мептухотепа - да будет он жив, невредим и здрав, и видел, что царственный владыка не уделяет достаточно времени государственным делам. Нередко важнейшие дела предоставляют решать главным вазирам и начальникам, в то время как царь предпочитает сидеть за роскошным обедом в окружении красивых танцовщиц. Менкау - Ра видел, что вазиры и начальники стараются сосредоточить власть в своих руках, пытаясь обойти стороной жреческую касту. А его это никак не могло устроить. Недаром жрец прекрасно запомнил тот день, когда шпионы донесли ему разговор из дворца. Говорил один из наиболее сильных вазиров с кем-то, чей голос шпион не мог определить.
-    Ты должен знать, господин мой, что ассирийцы  продолжают подстрекать Финикию против Кеми. Купцы не хотят с нами больше торговать. Мептухотеп увеличил налоги. И купцам больше невыгодно ездить в Египет. Они теперь предпочитают Сомали и Нубию. И теперь мы терпим убытки!
-    И кто этот подстрекатель, который шепнул такое царю? - голос этого вазира было невозможно не узнать. Это был Нафертум - один из приближенных фараона Мептухотепа - да будет он жив, невредим и здрав.
-    Это главный советник фараона и его военачальник - Птахонепет. Глупец считает…
-    Покарают тебя боги за поганый язык! С благочестием относись даже к неверным! - Нефертум сильно рассердился. Его информатор быстро уловил настроение своего господина.
-    Прости, господин, прости меня, недостойного! - взмолился он. -  Но я скажу дальше. Птахонепет считает, что финикиняне поплывут сюда, несмотря на огромные налоги, ведь Кеми ближе расположен, чем Сомали и Нубия. И поэтому он считает, что Кеми от этого только выиграет.
-    Но как царственного Мептухотепа убедить, что Кеми беднеет? Кого он послушает? Только вазиров и нас, военачальников.
-    А жрецов? - удивился человек.
-    А что жрецы? Они уже потеряли своё могущество. Это раньше мы им в рот смотрели. Сейчас боги даровали нам спокойствие.
И Менкау - Ра долго не мог забыть эти слова. Едва он вспоминал о них, сердце наполнялось ненавистью, а уста источали яд. Жрец собирался обсудить на следующий день этот важный вопрос с Сахурой и восстановить былое влияние своей касты. Он глубоко уважал старика за ум и волю. Не каждый мог отказаться ото всего, имея на руках все козыри. К тому же верховный жрец не боялся посоветоваться с Сахурой, зная, что его слова не будут использованы во благо последнему, и всё останется тайной. Не только Менкау - Ра искренне ценил Сахуру, как друга, также тут было нечто другое. Менкау - Ра нужен был человек, умный и находчивый, который стоял на страже интересов фиванских жрецов и ничего не требовал взамен.  Идеально на такую роль подходил Сахура.

Утро. Едва заалела заря, крестьяне и рабы пошли на поля поливать из обмельчавшей реки ячмень и виноградники. По судоходным каналам начали плыть торговые корабли, которые привозили самые разнообразные товары: рабов, скот, ремесленные изделия, фрукты, дерево, ладан и экзотических животных. Всё просыпалось и стремилось заняться делом.
С рассветом к Аменемхету пожаловал Сахура. Аменемхет сразу обратил внимание, что тот постоянно носил белое одеяние и сандалии, а в руках держал чётки. Его одежда отличалась поразительной чистотой. Мальчик предположил, что жрец, наверное, живёт в прекрасной огромной комнате, и за ним ухаживает множество рабынь, готовых исполнить любое его требование. Как же он был далеко от истины! Старик разбудил мальчика, позволил ему помолиться и покушать, и сразу же повёл его на небольшую площадку, располагавшуюся недалеко от скотного двора. Здесь, в тени финиковых и кокосовых пальм, на травяных циновках сидели пять мальчиков, которые что-то усердно чертили на деревянных дощечках. Возле них ходил довольно старый жрец, лет шестьдесяти пяти, и проверял, что они пишут. Если он обнаруживал ошибку, то немилосердно хлестал провинившегося по спине. Мальчики исподлобья наблюдали за пришедшими. Они боялись поднять глаза, так как учитель Хори постоянно твердил: «Любопытство - есть начало греха».
-    Привет тебе, почтеннейший наш Хори! - проговорил бодрым голосом Сахура. Дед резко обернулся и, улыбнувшись, поздоровался:
-    Да здравствует наш Сахура, наш мудрый отец!
-    Изволь просить тебя об одолжении. Я привёл к тебе ученика, научи его грамоте.
-    Да будет спокойно сердце твоё, ибо выполню я всё, что гласят твои уста, ведь не могу я пренебречь просьбой того, кого люблю и уважаю.
-    Хорошо, Хори, - Сахура был доволен, радостная улыбка осветила его обычно мрачное лицо. - Только смотри, это - мой ученик. Он умный, способный, поэтому не жалей палки и кнута. Аменемхет должен знать грамоту, ибо грамота порождает снисхождение. 
-    Да пусть проглотит меня земля, если я не сделаю этого, Сахура! - заверил жреца Хори. Сахура повернулся и ушел, оставив Аменемхета на попечении учителя. Хори дал мальчику травяную циновку и указал на место, где ему теперь предстояло сидеть каждый день. Затем Хори дал остальным ученикам задание, а сам подошёл к Аменемхету и начал показывать самые простейшие иероглифы, которые писал на доске. Время от времени Хори бил палкой по спине новоявленного ученика, так как тот частенько ошибался.

Сахура спешил на собрание по приказанию Менкау - Ра. Он знал, что должно решиться что-то очень важное, поэтому торопился. Жрец пришёл как раз вовремя. Все члены тайного совета, слово которых было весомо и значимо, собрались в большой красивой комнате, служившей местом их встреч. По углам её стояли статуи Амона, Птаха и Осириса. В центре стоял большой стол, на котором горело два факела, и больше ничего не было. Лица собравшихся были тревожны и полны любопытства. Вот, наконец, явился и Менкау - Ра. Он сел на свое почётное место во главе стола, обвёл блестящими черными глазами присутствующих и проговорил громким хрипловатым голосом:
-    Я рад, что вы все явились сюда по моему приказу, - Менкау - Ра задержал свой взгляд на Сахуре, - вы, наверняка догадываетесь, зачем я вас сюда позвал. Дело не терпит отлагательств. Тот, кто живёт в Большом доме, слабеет, он наверняка освободит трон своему преемнику довольно скоро.
Сахура прекрасно понял, каким образом фараон Мептухопет освободит свой трон, и что Менкау - Ра имел в виду под словом «скоро». А ведь сам царь по своему желанию никогда не оставит трон. Он уйдёт в Аменту только тогда, когда сам Осирис призовёт его к себе, пообещав, что и там, в Вечном Городе, он, Мептухотеп, навсегда останется, тем, кто живёт в Большом доме, то есть Господином Верхнего и Нижнего Египта. А  Менкау - Ра продолжал:
-    Вы видите, у него в жизни есть только две вещи: вино и женщины. Межде тем, Египет, наш родной Кеми,  начинает волноваться, военачальники хотят забрать власть в свои руки, вазиры имеют огромное влияние благодаря своим богатствам, а советники фараона разрушают торговлю и настраивают царя против нас, божественных!
И Менкау - Ра снова оглядел присутствующих, сидящих за столом. Все пятеро находящихся в комнате, опустили глаза, обдумавая сказанное Менкау - Ра. И тут заговорил Мухаммед, самый молодой из этого собрания. Его Менкау - Ра позвал потому, что тот был надёжным человеком и часто бывал во дворце, поэтому знал многое из того, что там происходит. Так же его ценили потому, что он был приближённым самого царя.
-    Я думаю, что  когда царь достигнет Аменту, Нижний Египет отделится от Верхнего, воспользовавшись суматохой, которая поднимется, ведь наследников - сыновей у Мептухотепа нет, только одни дочери. Начнётся борьба за трон. И тут уж своего так называемые «друзья царя» не упустят. Всеми мыслимыми и немыслимыми путями они попытаются занять трон.
-    Но трон должны занимать верховные жрецы, - возразил Шепсескаф, друг и советник Менкау - Ра.
-    Но мы ослабли, нас оттесняют в сторону, - Менкау - Ра не побоялся сказать перед собранием правды, хотя она давалась ему с трудом.
-    На стороне военачальников армия, поэтому они - сильные противники, - медленно проговорил Сахура, видимо, о чём - то глубоко задумавшийся. - К тому же, на их стороне многие министры и вазиры, которые против нас. Страшно подумать, что может ждать наших детей, если оставим всё так, как есть.
-    Тогда Кеми неизбежно расколется. Возможно, даже начнётся великая война между жречеством и той знатью, что будет на стороне нового фараона, -  заметил Мухаммед.
-    А кто скорее всего будет претендовать на престол? - спросил Сахура.
-    Таковых людей всего четыре, - сказал Херес, верховный жрец бога Аписа. - Это Менкау - Ра, Петубаст - номарх Гераклеопольского нома, Хемхелихер - египетский полководец и Птахонепет - главный военачальник.
-    Сколько наших людей во дворце? - спросил, нахмурясь, Менкау - Ра.
-    Всего пять, - ответил Херкаф, посыльный, обладающий большими знаниями о делах, творящихся во дворце. - Я думаю, что некоторым из вас необходимо ехать во дворец, хотя серьёзно беспокоиться пока рановато.
-    Почему рановато? - Удивился Мухаммед, уверенный в том, что царь скоро перейдёт в Аменту.
-    Да внемлят сердца ваши к моим словам, - Хекаф поднял к небу руки, - Я не сомневаюсь, например, что тот, кто живёт в Большом доме,  проживёт ещё лет двадцать. Конечно, он часто передаёт важные дела, которые следует решать самому, некоторым вазирам и министрам. Но это не означает, что царь о них ничего не знает! Он обо всех решениях знает, и сейчас уже стал довольно часто принимать в них непосредственное участие. Я же продолжаю утверждать, что прежде чем ставить на трон тебя, могущественный Менкау - Ра, следует укрепиться, иначе будем зависеть от остальной знати, оглядываться на министров и вазиров и будет каждую минуту опасаться заговора!
-    А наследники? Что же делать с ними? Неужели придётся воевать за трон? - спросил встревоженный Мухаммед.
-    Этот вопрос беспокоит и моё сердце и сердце всякого, знаюшего правду, - печально произнёс Хекаф. - Сейчас у царя три жены: первая - Ахманихате, вторая - Ленхат, третья - Нефретари. Также у него гарем - около трёхсот рабынь. Но что удивительное и непонятное это то, что у них у всех рождаются только девочки. А если всё-таки родится мальчик, то он такой хилый и слабый, что не модет прожить и дня. А если рождаются здоровые, то быстро погибают от всяческих напастей. Царь в отчаянии, мы - в недоумении, а враги ликуют.
-    Какие враги? - спросил Мухаммед, который всегда был в курсе только того, что происходит внутри страны. Остальное же, что происходит за её пределами, его не касалось.
-    Известно какие, те, которые хотят завоевать и покорить Кеми, - сказал Менкау - Ра. - Это ливийцы, сирийцы, хетты и нубийцы. Они только и ждут, когда  тот, кто живёт в Большом доме, перейдёт в Аменту и начнётся Великий траур.
-    Надо будет пристально наблюдать за слугами и приближёнными к царю, чтобы они не отравили его, великого, - да будет он жив, невредим и здрав, - сказал Мухаммед. - Возможно, кто-то из врагов убивает мальчиков, сыновей того, кто живёт в Большом доме.
-    Я кожей чувствую, что царь по собственной воле не уйдёт в Вечный город. Уверен, кто-то ему поможет, - тихо проговорил Хекаф. И почему-то никто не заметил, что великий Менкау - Ра постепенно становился всё мрачнее и мрачнее. Никто не понял его план. И за что Амон ниспослал ему таких глупых советников? Но святейший Менкау - Ра ошибался. За столом сидел человек, который прекрасно понял, что за план хотел выполнить первый жрец. И этим человеком был Сахура. Он понимал, что ситуация становилась острой и напряжённой. Кто кроме него мог придумать подходящее решение столь сложной задачи. Но дело было даже не в этом. Кто бы НЕ ПОБОЯЛСЯ выразить умными смелыми словами свою мысль?
-    Надо дождаться, когда появится наследник и не отходить от него ни днём, ни ночью, - предложил он. - При дворе плетутся интриги, мальчика надо от них уберечь. Тогда, даже после Великого траура, при живом наследнике временная власть переходит верховному жрецу, храм которого располагается в столице, а сейчас столица - Фивы.
-    Ты прав, Сахура, - Менкау - Ра улыбнулся, - ни к чему Египту лишнее кровопролитие, итак силы подорваны борьбой с Гераклеопольским номом. Будем ждать наследника, и охранять его. А дальше видно будет.
После собрания Сахура и Менкау - Ра решили ехать во дворец фараона - да будет он жив, невредим и здрав. Они хотели быть в центре событий. Сначала Сахура не желал отправляться в Мемфис, он хотел остаться в своей келье и молиться. Он сильно тосковал по тому времени, когда предавался лишь богослужениям, жертвоприношениям и молитвам. Но старый жрец хорошо понимал, что свежий взгляд на творящиеся при дворе интриги может быть гораздо полезнее. Тем более Менкау - Ра нужен человек, который никогда его не предаст и всегда будет рядом.

Мемфис 2023 г до н.э.
-    Нафертум! - раздался голос Владыки Обеих Земель.
Да - да, о повелитель! - громкий голос Нафертума часто приковывал к нему внимание. Но не только голос делали этого человека запоминающимся. Надо без преувеличения сказать, что Нафертум был красив. Не просто, по - обыкновенному красив, а по - особому. Он был настолько привлекателен, что порой было трудно отвести взор. Высокий, мускулистый, с резкими орлиными чертами лица. На темно  -  коричневом от загара лице блестели широко расставленные тёмные серые глаза, выделялся крупный хищный нос. Многим он не нравился именно благодаря своим глазам, выражение которых всегда было жестокое и подозрительное. Также не нравился и цвет их. Как это у исконного египтянина могут быть серые глаза? Это порождало подозрение. Но такое к Нафертуму отношение было лишь во дворце, в сердцах тех, кто завидовал его силе и сокровищам, а может, просто боялся.
-    Отдохнём с тобой, друг? - немного пьяным голосом сказал великий Мептухотеп - да будет он жив, невредим и здрав. В зале находилось множество людей, свиты царя и его гостей - да будет он жив, невредим и здрав. Тут и главный советник владыки - Птахонепет, Шахар - писец, Хасан - финикийский купец, несколько жрецов. А также, конечно же, самые красивые танцовщицы и рабыни в Кеми и близлежащих странах, таких как Сомали, Нубия, Сирия, Финикия и др. В центре залы стоял огромный стол с необычайным количеством всевозможных кушаний: шестнадцать сортов виноградных вин; варёные, жареные, печёные гуси, свиньи, цапли, солёная рыба; финики, бананы, фиги, плоды сикомора, огурцы, кокосы; овсяные и пшеничные лепёшки; молоко, хлеб…
-    Конечно, сердце моё возрадовалось от такой почести, - заплетающимся языком, но всё равно громко ответил Нафертум.
-    Скажи, Нафертум, что происходит на границе? - чуть слышно пробормотал пьяным голосом Мептухотеп и снова поглядел на финикийскую рабыню. Девушка была высокого роста с густыми чёрными волосами, крупными губами и красивой фигурой. Под грустные звуки афры она извивалась всем телом. Тончайшая шёлковая накидка, покрывающая её голову, всё время приподнималась, открывая взору длинные слегка вьющиеся волосы.
-    Мы через несколько дней пойдём наступать на Сирию во главе с самим Аменемхетом, пока войско стоит на побережье Суэцкого канала и выжидает момент, - сказал Нафертум.
-    Я это знаю, - терпеливым голосом сказал царь. - Не слышно ли каких - нибудь других известий? Мы туда же послали несколько гонцов, но они не вернулись!
-    Я могу сообщить тебе только то, что Линупат полон самых радужных надежд на возвращение к Сирии хотя бы части территории, захваченной нашими предками. Он горит желанием отомстить за поруганную честь страны.
-    Да как он сможет нам отомстить, когда его войско меньше нашего? 
-    Он умный и талантливый военачальник, не стоит недооценивать его!
-    Не нужно мне говорить, как себя вести, Нафертум! - грозным голосом проговорил фараон - да будет он жив, невредим и здрав.
-    Как хочешь, о повелитель, - военачальник преклонил голову перед своим царём, насмешливо прищурившись. Атмосфера стала крайне напряжённой.
-    Мептухотеп, скажи, - голос Нафертума потеплел. Он решил немного подколоть царя своей осведомлённостью в его государственных делах.- Что, интересно,  задумали жрецы? Я каждый день узнаю, что они опять начинают что - то предпринимать.
-    Жрецы уже мало, что значат для власти. Они уже не смогут вернуть прежнее влияние и диктовать свою волю, - сказал Мептухотеп.
-    В отличие от тебя, дорогой Мептухотеп, - ехидно про себя добавил Нафертум. -Хорошо же ты знаешь обо всём, что происходит в твоём государстве, - с усмешкой подумал вельможа. -  Наверное, и не помнишь, когда уехал  твой вазир Аменемхет на войну! Надеюсь, боги помешает Аменемхету вернуться. Слишком много власти он может забрать в свои жадные руки даже одним своим приходом. Ведь он прекрасно знает, что царь его любит, как сына, вот и пользуется этим, шакал. Хорошо, что его отправили на войну! Надеюсь, Аменемхета там убьют.
Улыбнувшись своим мыслям, Нафертум перевёл взгляд на фараона - да будет он жив, невредим и здрав, который беззастенчиво тискал танцовщицу - финикиянку. Да, как для него важны государственные дела! Без сомнения, Линупату будет несложно вести войну с Египтом.
Девушка хохотала и что - то шептала на ухо царя, отчего тот сильнее улыбался и похлапывал рабыню по массивному подтянутому заду.
-    Сам Амон - Ра хочет, чтобы я оказалась в твоих покоях, повелитель, - промурлыкала рабыня, обнимая царя за шею и кокетливо улыбаясь.
-    Слово столь прекрасной женщины, как ты, не может оставаться неслышимым, - витиевато сказал Мептухотеп и поднялся со своего золотого кресла, источавшим слабый запах хекену и ладана, привезёнными из страны Пунт.
Рабыня, которая быстро и уверенно шла в покои фараона, на ходу придумывала, как можно больше выгоды извлечь из благосклонного расположения царя. Но до этого, как она рассудила, было ещё далеко. Тут в её красивую черноволосую головку пришла блестящая идея, достойная Исиды, если бы той пришлось быть на месте этой рабыни.
Девушка сделала вид, что запнулась о ступеньку в покои фараона, скатилась с них, и с шумом упала на каменный пол. Ей хватило самообладания действительно крепко удариться головой и плечом, которые теперь саднили и сильно болели.
-    О Ра! - только и воскликнул обеспокоенный царь. - Помоги же ей, пусть боль покинет тебя!
-    О повелитель! Как же мне больно! - причитала рабыня, заплакав. - Как я, наверное, тебя разозлила, прости! Прости, грешную!
-    Да что говорят уста твои? Как я могу сердиться на того, кто делает мне только приятное, радуя глаза своим видом?
-    Правда? Правда, ты совсем не злишься? - наложница сделала удивленное и обрадованное лицо. По щекам опять заструились слезы. Слёзы радости.
-    О великий и благородный! - воскликнула рабыня, делая вид, что из последних сил восхваляет своего правителя.
-    Не говори ничего, - приказал царь, потом крикнул черному евнуху, который стоял на страже:
-  Позови лекаря!
И тут рабыня сделала вид, что упала в обморок. Она лихорадочно хватала ртом воздух, пытаясь, как будто, унять дрожь в коленях. Царь опустился на колени перед рабыней, придерживая ей голову руками. А рабыня уже лежала «без чувств». Скоро пришёл лекарь. Это был довольно привлекательный немолодой человек с гладким лицом и серьёзными внимательными глазами.
Рабыня, краешком глаза увидевшая, что идёт лекарь, который без сомнения поймёт, что она всех дурачит, открыла глаза и сделала вид, что приходит в себя.
-    О, что я наделала! - рабыня опять принялась плакать. - Столько людей всполошилось из - за меня! Простите!
-    Прекрати, - грозным тоном сказал царь. - Не желаю ничего слушать. Хватит! Не помутилось ли твоё сознание от падения?
-    О, добрый царь, помогите! - прошептала рабыня, подавая Мептухотепу руку. Царь помог ей встать, и она продолжила свой путь в спальню фараона - да будет он жив, невредим и здрав. Мептухотеп пошёл за ней следом.
-    Сам Амон дал тебе столько сил и здоровья! - удивился фараон.
-    Когда глаза мои устремляют взор свой на тебя, силы и жизнь во мне прибавляются, - улыбнулась рабыня.
-    Снимай одежду, - портебовал Мептухотеп тоном, не допускающим возражений. Рабыня быстро исполнила его приказ.
-    А теперь сделай так, чтобы душа моя воспарила к небесам, сердце наполнилось покоем, и почувствовал я счастье!
-    Для меня это честь! - засмеялась наложница, подумав при этом, что фараон - несчастный, одинокий человек. Он лёг на своё огромное ложе, снял корону и всю одежду. Рабыня увидела слабого, больного человека, с большим животом и редкими клочками волос на голове. Но, дело превыше всего. Она принялась втирать ароматное масло в спину царя. Тот довольно застонал.
-    Нравится? - тихо спросила рабыня.
-    Твои руки всегда мне нравились!
-    Только это? - надулась наложница.
-    Нравишься ты вся, сладкая моя! - улыбнулся царь.
-    Ну, тогда сделай и мне массаж с благовонным маслом, - попросила наложница. Фараон - да будет он жив, невредим и здрав, - очень удивился. Никто, никакая из его женщин не просили его о подобном. Все они прежде ублажали его, нисколько не заботясь о своих желаниях. Дерзость рабыни понравилась Мептухотепу. Он встал на колени, налил немного ароматного масла себе в ладонь и с величайшим усердием начал втирать в тело распластанной на кровати рабыни. Царю даже понравилось столь непривычное занятие, с довольной улыбкой он спросил:
-     А тебе нравится?
-    Да! - выдохнула наложница.
-    А что ещё тебе нравится?
-    Всё! - сказала рабыня и перевернулась на спину. А фараон подошёл к серебряному подносу и взял оттуда кисть винограда.
-    О - о! - воскликнула девушка и схватилась за голову.
-    Что случилось?
-    Мои родители…Моя мама, отец…
-    Не плачь! Что с ними?
-    Они бедны! Они умирают в рабстве, далеко от родины!   
-    Где они сейчас?
-    На рудниках! О, царь, помоги им!
-    Хорошо, завтра я прикажу отпустить их обратно в Финикию. Ты довольна?
-    О, повелитель! - девушка сделала вид, что от счастья не может вымолвить ни слова.
-    Не благодари, и ничего не говори, - сказал царь. - Так на чём мы остановились?
-    Ты хотел поцеловать меня, - рабыня опять надула губки. Ей казалось, что царю это нравится. Так же, как и её небольшая самостоятельность.
Где - то в полночь рабыня поднялась с ложа и опустила свои стройные ножки на золочёную подставку около кровати. Мельком взглянула девушка на спящего царя. «Неудивительно, что тебя скоро убьют», - подумала она с отвращением созерцая наготу своего повелителя, Владыки Обеих Земель, фараона Мептухотепа - да будет он жив, невредим и здрав. Большой живот царя расплылся на тончайших простынях из голубоватого шёлка, рот открылся, обнажая больные зубы, а морщинистая рука лежит там, где только что находилась рабыня…
Но наложнице было некогда заострять своё внимание на царе. Она легко и тихо спрыгнула на каменный пол, устланный голубой тканью, и подошла к большому резному столу. Она мимолётно взглянула на серебряный поднос с фруктами и кувшином вина, золотую статуэтку Амон - Ра и богини Маат.
Девушка что - то искала. Быстро, очень быстро и нервно она открывала золотые шкатулки и проглядывала их содержимое. Вот подарки подданных и украшения, малахитовая статуэтка Маат, золотой кубок…Ну, где, где же он? Наложница заметно начала нервничать. Если она не принесёт это Менкау - Ра, её просто повесят или отдадут войску солдат на  развлечение. Но, впрочем,  Менкау - Ра не посмеет убить столь ценного человека при дворе. Ага, вот он! Рабыня торжествующе сжала в своей изящной руке толстый папирусный свиток, перехваченный посередине ленточкой - компромат на Аменемхета, который, без сомнения, достал кто - то из шпионов врагов вазира. Надо вот только узнать кто. Тогда рабыня получит и горы зототых талантов и замужество с кем - то из придворных. Она заранее сказала, что если Менкау - Ра её обманет, то она всё расскажет фараону - да будет он жив, невредим и здрав, несмотря на то, что её после этого повесят. Впрочем, так же как самого Менкау - Ра. Так же наложница предвидела и то, что верховный жрец может запросто её убить, как только она соберёт все необходимые сведения. Рабыня наговорила верховному жрецу, что написала длинный текст на свитке  папируса, размножила его и спрятала в нескольких различных местах, где их, без сомнения, найдут после её смерти. И пришлось Менкау - Ра действовать на условиях этой рабыни. Пришлось признать и её ум, и хваткость, редкие качества у рабынь. Хотя чему только не научишься в таких тяжёлых условиях!
Наложница спрятала свиток папируса в свою одежду и вернулась в кровать. Царь беспокойно ворочался во сне. Рабыне не хотелось, чтобы фараон прикасался к ней. Девушка считала его мерзким и грязным стариком. Несмотря на то, что восточная мораль должна была привить в ней уважение и любовь к правителю своему, к этой девушке подобное не относилось. Просто, она всегда умело скрывала свои чувства. Опять послышалась какая-то возня. Рабыня замерла. Она  призвала богов, чтобы царь не проснулся. Тщетны были усилия её.
Наконец, царь открыл глаза.
-    Кто здесь? - спросил он. - Ахманихате?
-    Нет, мой повелитель, это я, твоя рабыня, - прошептала девушка. И тут царь, наконец, её вспомнил.
-    Мне неведомо твоё имя, - сказал повелитель Верхнего и Нижнего Египта.
-    Ун - Амун, мой повелитель, - прговорила наложница. Это имя казалось ей более подходящим для ушей царя, более красивым, чем своё настоящее имя.
-    Красивое имя! - улыбнулся царь. Девушка просияла. Да, верно ей всё время подсказывает её внутренний голос!
-    Всё равно имя моё нельзя сравнить с твоим! - погрустнела Ун - Амун.
-    И не надо сравнивать. Почему ты лежишь без сна, о несравненная?
-    Я беспокоюсь о тебе, мой повелитель!
-    Правда? А о чём именно беспокоится сердце твоё?
-    Я хочу, чтобы ты был счастлив, чтобы долго и праведно было правление твоё, о господин!
-    Сердце моё возрадовалось, когда услышал я твои слова, прекраснейшая из женщин! - воскликнул фараон и пододвинулся к рабыне ближе.
-    Для меня это счастье говорить тебе приятное, и творить тебе добро, и всё хорошее, что ты сам можешь придумать! - успела произнести Ун - Амун перед тем, как ей пришлось выдержать долгие любовные притязания Мептухотепа - да будет он жив, невредим и здрав.
-    О, несравненная! - сказал царь, когда отодвинулся от рабыни. - Я хочу, чтобы ты всегда была в моём гареме!
«Ну, уж нет. Меня ждёт намного лучшая участь!»
-    Я буду счастлива, мой повелитель!
-   Завтра скажи своему господину, что я плачу за тебя целый талант!
-    Как ты высоко меня ценишь! - не могла не воскликнуть рабыня.
-    Ты стоишь намного больше, несравненная моя.
-    Мой господин может получить деньги через меня, - робко отозвалась Ун - Амун, прикидывая в уме, что получит от фараона гораздо больше, чем рассчитывала.
-    А кто твой хозяин?
-    Финикийский купец Лигор, который приехал ко двору. Завтра ты его увидишь, мой повелитель! - рабыня на ходу придумывала вполне правдоподобную ложь, прекрасно понимая, что царь настолько ею очарован, что поверит ей в любом случае.
-    Хорошо, Ун - Амун, ты получишь все свои деньги, но я спрошу у твоего хозяина, получил ли он все деньги, или ты лжёшь.
-    О, мой господин! Что я сделала, что ты разгневался на меня? - заплакала Ун - Амун.
-    Ничего. Несравненная моя. Но теперь прекрати плакать.
-    А когда моих родных выпустят из каменоломни?
-    Я постараюсь, чтобы это произошло на этой неделе.
-    О! - воскликнула Ун - Амун и зарыдала.
-    Что случилось? - царь не мог выносить женских слёз.
-    Как? Как я могу развлекать тебя подобающе, когда знаю, что отец и мать погибают под ударами кнутов в каменоломнях?!
-    Но я не могу их так быстро отпустить!
-    Не можешь?! - горестно ахнула Ун - Амун. Слёзы длинными чёрными ручьями потекли по прекрасному лицу, смывая весь макияж на глазах. Она понимала, что вступает на зыбкую почву, но решила играть до конца. - О - о! О, боги! Убейте меня! О, проглоти меня, земля! Убейте меня, убейте, что люблю свою семью, убейте, что не могу вынести, когда она страдает! Убейте! Я заслужила смерть, позорную и ужасную?
-    Что ты говоришь, Ун - Амун? - нахмурился царь.
-    Моя семья! Мама, папа, которые держали меня на руках, когда я  родилась, и сказали: «Родился человек!» Мама и папа, которые всю жизнь любили меня больше, чем самих себя! Которые сами не видели ни одного целого куска хлеба, потому что отдавали всё мне. Сами не ели, не пили, отдавали мне всё самое дорогое и близкое к сердцу, что имели сами! Они погибают, погибают, а я? Я хорошо питаюсь и живу…
-    Хватит! - вскричал фараон - да будет он жив, невредим и здрав. - Я освобожу твоих родных! Вот тебе мой перстень (царь тут же снял со своего безымянного пальцо малахитовый перстень и отдал наложнице), моя печать, твою семью освободят!
-    О, повелитель! О, повелитель! Что ещё я могу сказать? Слава тебе, благородному! Увидят лишь взор твой, и ликует небо, и ликует земля, и всё живое от радости! Спасибо тебе!
-    Не стоит, Ун - Амун, - проговорил Мептухотеп - да будет он жив, невредим и здрав, - ведь ты знаешь самый лучший способ отблагодарить меня, о несравненная и прекраснейшая!
Рабыня чуть не закричала от отвращения. Ну, как она могла предположить, что в старом царе будет столько мужской силы?! Ну, что ж, делать нечего. Сами боги посылают Ун - Амун такие испытания. Но…дело превыше всего. Можно немного и потерпеть. Интересно, что сделает Мептухотеп, когда проснётся утром, а её не будет? Все. Упорхнула бабочка. А кольцо с царской печатью у неё! Царь, наверняка поймёт, что она наговорила ему только ложь, вернее большую часть. Всё, кроме того, что её родители работают в каменоломнях. В это фараон - да будет он жив, невредим и здрав, - может поверить. Всё - таки она искренне плакала и переживала за них всё то время, когда их разлучили в рабстве. Ун - Амун долго не могла забыть, да и не пыталась, лицо своей матери, когда они находились на рынке рабов, молодой ещё женщины с ранними морщинами, которая сказала своей единственной дочери (она с трудом родила Ун - Амун, потом долго болела и, в конце концов, не могла больше иметь детей):
-    Мы сейчас, может, видимся последний раз. Нас забирают в каменоломни. Ты, дочь, можешь нас спасти только своей красотой. Наверняка, тебя купит какой - нибудь номарх. Очаруй его любыми способами, которым я тебя учила. Мы не сможем выжить без тебя. Спаси нас, родителей твоих.


Побережье Суэцкого канала,  2023 г. до н.э.
-    Сколько мы ещё будем здесь стоять? - спросил Хенкс. - Задыхаюсь я от бездействия. Воистину из камня сердце твоё, Аменемхет, ибо стойко переносишь ты все тяготы и действуешь, как подскажет тебе Амон!
-    Великий военачальник должен много терпеть, чтобы его битва была выиграна, -
проговорил довольно хмурый вельможа, мельком взглянув на друга. - Тебе полезно потерпеть, ведь это умение  разумно  составить план сражения и действовать согласно нему.
-    Но мы уже неделю тут стоим! - не выдержал Хенкс. - Сколько можно?
-    Знаешь, Хенкс, мои глаза не видят больше того, кто так мудро действовал раньше, - вазир не замедлил подколоть военачальника.
-    Сердце моё горит, и тело страждет! Мучаюсь я от покоя!
-    Ты мучаешься не от покоя, а от безделья, Хенкс, - холодно заметил Аменемхет, нахмурив чёрные брови.
-    Аменемхет, что случилось? - спросил раздражённый Хенкс. - Что мучает тебя? Ведь страдаешь не только ты, но и мы, твои друзья. Ты мучаешь и нас. Почему ты так обращаешься со своими друзьями, словно мы рабы твои или грязь под ногами?
-    Прости меня, Хенкс, - Аменемхет опять задумался, - ничего со мной  не случилось. Просто мне неприятно, что так много людей не понимают мой план! И вообще, сегодня печально на сердце, не тревожь меня. Дай отдохнуть душе.
-    Как хочешь, - Хенкс поднялся на ноги и пошёл к вельможам, играющим в кости неподалеку.
-    Хенкс! - крикнул военачальнику вслед Аменемхет. Тот медленно повернулся.
-    Что?
-    Сегодня рано вечером состоится военный совет, после которого начинаем действовать по моему плану.
-    Хорошо, Аменемхет, каждый услышит это, - проговорил Хенкс и ушёл. Аменемхет закрыл глаза и представил Фламон - Хешет, её губы…Как ей, наверное, сейчас тяжело! Этот нечестивец царь избивает её, а Аменемхет, бессильный, ничего не может сделать! Но он должен думать только о войне, если хочет её выиграть. Всё равно Аменемхет ничем не сможет ни помочь Фламон - Хешет, ни укрепить своё положение во дворце, он только расстоится, а это отрицательно скажется на его планах. В расстроенном состоянии так легко наделать глупостей, о которых потом сильно начнёшь сожалеть. А с остальным вазир разберётся потом, позже…И так разберётся, что больше никто не посмеет поднять руку на Фламон - Хешет и плести заговоры за спиной вазира! Аменемхет нисколько не сомневался в своих силах. Он даже был уверен в них гораздо больше, чем раньше.
Смеркалось. Воздух похолодел и посвежел. Природа пустыни готовилось ко сну. А в шатре Аменемхета наоборот, бурлила жизнь. Военачальники Кеми с оживлёнными нетерпеливыми лицами ждали, когда вазир заговорит, наконец, о своих планах. Но, вельможа, будто назло беседовал с ними только об урожаях этого и прошлого года, погоде, о своих замыслах на преобразование в своём дворце. Внезапно он сообщил:
-    Переправляемся через канал сегодня ночью.
-    Что?! - воскликнул Даоби.
-    Сегодня? - удивился Хенкс.
-    Да, сегодня. А почему это вас так удивило? Неужели вам, бывалым воинам, такая новость внове?
-    Нет, конечно же, нет. Просто неожиданно, - невнятно проговорил Хенкс.
-    Сегодня самое похдодящее время для наступления. Сирийцы давно уже ждут, когда мы, наконец, примемся воевать. И сейчас они считают, что мы задумали какую - то хитрость, вот и стоим на месте. Возможно, они даже усилили караул. Но, как я всё же продолжаю считать, они уменьшили количество людей на берегу и думают, что мы не переправимся на тот берег этой ночью. Поэтому сегодняшняя ночь - лучшее время для наступления. Застанем их врасплох, вырежем всё войско! А уцелевших уведём в рабство!
-    Правильно говоришь, вазир! - поддержал Аменемхета Хенкс. - Сам Амон наградил тебя мудростью.
-    Спасибо тебе, Хенкс. Однако слушайте дальше. Как там у вас с подготовкой воинов?
-    Прекрасно, Аменемхет, - улыбнулся Даоби. - Кстати, и с дисциплиной тоже.
-    Тогда ладно. Сегодня каждый из них должен узнать о предстоящем сражении. Я командую своим небольшим отрядом, а Даоби командует тем отрядом, который будет ждать в засаде около берега, перерезав караульных, так, а Хенкс будет предводителем основного войска. Надеюсь, всё понятно?
-    Да, вазир, - сказали Хенкс и Даоби в один голос.
-    Тогда идите, пусть каждый узнает о готовящемся сражении. Да, и ещё. Сирийцы наверняка следят за нами, поэтому сделайте так, чтобы они не заподозрили о готовящемся походе.
-    Хорошо, Аменемхет, - сказал Хенкс.
Наступила ночь. Чёрная и холодная. Некоторые воины верили, что именно в такую ночь выходят злые духи, чтобы перебить и перекалечить человека и забрать в плен его душу, если он недостаточно глубоко верит в спасение, которое ему приготовит Владыки Земли и Неба.
Едва наступило самое тёмное время суток, Аменемхетет со своим отрядом переправился через Суэцкий канал. Плыть пришлось довольно долго, ведь этот водоём был широким, и ещё лодочники старались не наскочить на камни и плыть бесшумно, чтобы их не увидели сирийцы. На трёх лодках солдаты вместе причалили к берегу. Осторожно, чтобы не вызывать подозрений, Аменемхет вступил на берег канала. В своём воинском одеянии он нисколько не походил на прежнего заносчивого и самоуверенного вельможу, а казался проще, но опаснее. Отряд спрятался в зарослях кустарника. Невдалеке на своём посту передвигался из стороны в сторону дозорный. Аменемхет решил сам расправиться с ним. Он громко закричал в зарослях, имитируя крик шакала.
-    О боги, ну что же эти мерзкие животные не дают покоя ни днём, ни ночью?! - выругался сириец. Он достал свой нож и медленно двинулся к кустарнику, проклиная про себя шакалов, которые таскали еду в лагере. Аменемхет притаился в зарослях, отлично зная, что сириец хорошо запомнил, откуда воет шакал. Дозорный подошёл ближе. Одним быстрым прыжком вазир оказался за спиной сирийца и воткнул нож тому прямо в горло. Не успев издать ни звука, поверженный враг стал оседать на землю, кровь фонтаном брызгала у него из рассечённых артерий. Вельможа жестом приказал скинуть дозорного в воду, а сам подошёл ближе к лагерю. Да, хорошо устроились сирийцы! Празднуют! Вазир заметил, что враги расселись по группам, и пьют пиво, хохочут и играют в кости. Опытным глазом зорко осматривал вельможа окрестности, когда кто - то тронул его за руку. Это оказался Турникс. Он обследовал местность и сообщил, что на расстоянии десяти локтей, находится ещё один дозорный.
-    Убери его, - сказал Аменемхет.
-    Уже убрал, - сообщил Турникс.
Отряд быстро начал передвигаться к концу лагеря, по пути убивая дозорных и попадающихся на пути остальных людей.
Наконец, скоро они уже были в конце лагеря, обошли его и направились в условленному месту. Но тут они услышали как кто - то говорит:
-    Слышишь, дозорный пропал!
-    Когда?
-    Да вот недавно! Слушай, по - моему, египтяне это. Ведь приказано не оставлять своих мест. А он исчез.
-    Ну, ты скажешь! - человек противно засмеялся. - Просто нашел себе сладенькую пташку и развлекается, а ты завидуешь.
-    А  по - моему надо проверить!
-    А по - моему ты чересчур трусливый!
-    А я всё - таки сообщу об этом начальнику.
-    Как хочешь.
Но эти люди ничего не успели никому сообщить. Острые ножи воинов Аменемхета закололи их. Турникс отыскал длинную палку и, не спеша, начал её зажигать. Хупи, один из лучших воинов Аменемхета, уже поджигал шатры сирийцев. Главная их задача была создать панику среди врагов и воспользоваться переполохом, чтобы пробраться к шатру сирийского военачальника и уничтожить его. Несколько лучников подожгли концы своих стрел и выстретили в шатры из шкур.
Вдалеке, в другом конце лагеря Даоби помахал очень длинной горящей веткой, от души надеясь, что воины Хенкса её увидят. И вот отряд под предводительством Аменемхета с громким улюлюканьем бросились на сирийцев. Враги их, не понимая, в чём дело, медленно вылезали из своих шатров, чтобы тут же быть сражёнными острыми копьями египтян. В сирийском лагере началась, как и предполагал Аменемхет, паника. Некоторые хватались за оружие, но тут же были убиты, другие пытались добраться до реки и уплыть. Чаще всего это им не помогало, так как течение было быстрым, а канал широким и многоводным. Громкие крики поверженных сирийцев смешивались с пронзительным воем наступающих.
Аменемхет с несколькими наиболее опятными людьми пробирался к шатру предводителя сирийцев. По пути несколько воинов пытались преградить ему дорогу, но вельможа отлично владел копьём и кинжалом, с которым никогда не расставался.  Вот несколько шатров, охваченных пламенем, рухнуло. Длинные языки пламени продолжали лизать оставшиеся постройки.
Вот Аменемхет широко распахнул шкуры шатра предводителя сирийцев и зашёл внутрь. Тусклый отблеск сальной свечи едва освещал пространство внутри. Но там никого не было. Со злости вельможа стукнул кулаком по деревянному столу и быстро вылетел оттуда: крыша могла в любой момент обвалиться. Тут к вазиру быстро подошёл Даоби с горящими глазами и чуть бледноватым лицом.
-    Аменемхет, Линупат побежал недавно туда! - он ткнул пальцем в сторону реки, - я пытался его догнать, но его уже окружили свои воины!
Вазир не дослушал. Со всех ног он мчался к реке. За ним едва поспевали Даоби и Турникс, не желавшие, чтобы хозяину грозила опасность.
Когда Аменемхет подбежал к реке, то увидел, что военачальник сирийцев поспешно садится в лодку, а несколько его приближённых пытаются дрожащими руками отвязать верёвку, прикрепляющую лодку к берегу, чтобы её не унесло течение. Не долго думая, вазир бросился к воде. Он проплыл несколько локтей и схватился руками за борт этой лодки. Военачальник схватился за свой кинжал и попытался ранить вазира. Но Аменемхет и сам так же хорошо владел кинжалом. Держась одной рукой за борт лодки, он отчаянно махал своим кинжалом, пытаясь отстранить Линупата на безопасное расстояние и забраться в лодку. Трое  приближённых Линупату знатного происхождения людей, что находились в лодке, начали помогать своему начальнику отделаться от надоедливого и опасного египтянина. Но не тут - то было. С другой стороны к лодке уже подплывали Даоби и Турникс, сражавшиеся не на жизнь, а на смерть за своего господина, за человека, которого они любили и почитали, как родного отца. Даоби вытащил свой изогнутый нож и быстро залез в лодку. В это время один сириец успел воткнуть свой кинжал в плечо вазира. Аменемхет задрожал от боли и заскрипел зубами, чтобы не закричать. А сириец вынул нож и вновь до самой рукоятки вонзил его в это же плечо Аменемхета рядом с раной. Сириец хотел убить или хотя бы обездвижить ту руку вазира, которой он держался за борт лодки. Но не успел сириец нанесли следующий удар, как кто - то перерезал ему горло и столкнул в воду. Та же участь постигла остальных сирийцев, кроме военачальника. Аменемхет заранее сказал Даоби, чтобы сразу не убивали его. Турникс помог вельможе перелезть в лодку. У Аменемхета сильно кружилась голова, во рту ощущался горьковатый вкус крови. Он с трудом мог различить испуганное лицо военачальника сирийцев.
-    Кто помогает тебе грабить Кеми? - спросил Аменемхет, уверенный, что кто - то из дворца фараона. Вельможа даже не предполагал, что всё это началось из - за того, что кто - то хочет просто убрать его, Аменемхета, из дворца. Если так, то это похоже, Нафертум. Но надо точно знать.
-    Я не понимаю тебя, - Линупат сделал несчастное лицо. - Сирия сама начала…
-    Не говори ерунды. Зачем Сирии нападать на Кеми, которая не так давно была в дружеских отношениях с нашей родной страной? А прошлое - это прошлое. Я знаю, что это кто - то из Кеми, какой - то предатель. Говори, кто это или мой кинжал вырежет у тебя сердце!
-    Нет! - казалось, военачальник собрался заплакать. - Да, это один человек из вашего дворца, который задумал государственный переворот…
-    Кто? Кто это? - Аменемхет изо всех сил старался не упасть в обморок. Всё плыло у него перед глазами, кровь заливала руки.
-    Я не могу это сказать, - невнятно промямлил военачальник, наклонив голову и внимательно всматриваясь в чёрную мутную воду, обдумавая планы спасения.
-    Даоби, - чуть слышно проговорил Аменемхет, и молодой человек выхватил из пояса кинжал и проткнул им руку сирийца. Тот взвыл от невыносимой боли.
-    Говори! - раздался холодный голос Аменемхета.
-    Ладно, - примирительно поднял руки сириец. - Я скажу тебе, египтянин.
Аменемхет откинулся на борт лодки, приготовясь слушать. Но не тут - то было. С громким отчаянным воплем Линупат толкнул вазира в воду и сам прыгнул за борт лодки, пытаясь уплыть от своих врагов. Этот военачальник знал, что Аменемхет ни перед какими пытками не остановится, чтобы узнать имя предателя Кеми. Также сириец понимал, что если расскажет им всю правду, его всё равно убьют. Или даже если отпустят, что маловероятно, то он станет предателем, и спокойно жить ему уже никто из сирийцев не даст. 
Быстрыми движениями рассекая черную воду, сириец пытался добраться до противоположного берега. Но он не совсем рассчитал свои силы и силы преследователей. Едва он прыгнул в воду, Даоби последовал за ним, пытаясь во что бы то ни стало догнать и убить военачальника. Молодой человек знал, что его хозяин, могущественный вельможа Аменемхет никогда ему не простит, если сириец скроется. Но вот в ночной тьме что - то ослепительно блеснуло. Это Аменемхет вытащил свой кинжал и, собрав остатки сил, метнул его в Линупата. Удар заставил врага остановиться. Он несколько раз прерывисто всхрипнул, глотая сырой тяжелый воздух, и пропал под водой. Через некоторое время тело его безжизненно показалось над тёмной поверхностью, голова его была полностью скрыта, и быстрое течение унесло сирийского военачальника вдаль.
Аменемхет уже терял сознание в холодной тёмной воде, когда чьи - то руки подхватили его и затащили обратно в лодку.

Утро. Где - то послышался протяжный тоскливый вой шакала и пение птиц. На небе заалела заря. Воздух был напоён той удивительной свежестью и нежной прохладой, которая бывает только в предрассветный час.
Аменемхет открыл глаза. Он всё ещё находился в той злополучной лодке, где и произошла эта небольшая битва.
Голова была ясной, только тело пронзала острая боль. Это давала о себе знать раненая в схватке с сирийцем рука. Заботливый Даоби бережно перевязал повреждённые места и прикрыл их какими - то широкими листьями, которые уменьшали боль и воспаление.
-    Тебе уже лучше? - спросил Даоби, который сразу же подошёл к Аменемхету, едва заметив, что тот пришёл в себя.
-    Лучше, - хмуро процедил вазир. Он ненавидел, когда кто - нибудь становился свидетелем его слабости. - Где остальные?
-    Они здесь, недалеко, приходят в себя после вчерашнего.
-    Молодцы они, - вдруг Аменемхет улыбнулся, - сердце их неустрашимее, чем у льва!
-    Да, славно мы разбили сирийцев! - Даоби был чрезвычайно доволен собой и остальными войнами.
-    Когда мы прибудем в Мемфис я дам каждому воину по бочонку пива и позволю отдохнуть несколько дней от учений! - Аменемхет проявил обычайную для него щедрость души.
-    Не сомневаюсь, сердце каждого возрадуется, когда услышат они эти слова, - проговорил Даоби и принёс в лодку немного жареного мяса и хорошего виноградного вина. 
-    Все ли враги перебиты? - поинтересовался вазир.
-    Да, Аменемхет, - ответил Даоби. - Они хорошо сражались, эти сирийцы, мужественно. Ни один из них не желал участи «живых убитых». Они предпочли смерть.
-    Ты так это говоришь, будто сочувствуешь нашим врагам! - нахмурился вельможа.
-    Нет, просто я преклоняюсь перед их мужеством, - заявил Даоби. Аменемхет не желал больше лежать в лодке, как больной. Он осторожно встал и перелез через край лодки. По мелководью он быстро добрался до суши, где его ждал очередной сюрприз. Дело в том, что когда египтяне захватили весь сирийский лагерь, то там оказалось несколько рабынь, с которыми сейчас хотели поразвлекаться его люди. И вот сейчас, когда Аменемхет подошёл ближе к своему лагерю, он услышал громкий пронзительный крик. Недоумевая, вельможа поспешил к месту, откуда доносились эти вопли. Там он увидел, что несколько воинов держат на земле за руки и за ноги  сирийскую рабыню и, задрав ей юбку, собираются её насиловать. Девушка вырывалась и громко кричала.
-    Что здесь происходит? - спросил Аменемхет, подходя ближе. - И кто вам разрешил трогать военную добычу, которую мы везём нашему могущественному фараону - да будет он жив, невредим и здрав?
-    Но она же рабыня! - непонимающим возмущённым голосом крикнул один из мужчин. - Сами боги велели «живым убитым» развлекать нас!
-    Не вас, а царя, - спокойно перебил его Аменемхет. - Нельзя портить чужую собственность. Расходитесь!
Недовольные, воины нахмурились и поспешно расходились по своим шатрам. Вазир покачал головой. Похоже, все они нуждаются в хорошем наказании. Где это видано, чтобы простые смертные даже не скрывали неудовольствие перед ним, вазиром?
Тут к Аменемхету подошёл Хенкс.
-    Когда отправляемся дальше? - спросил он.
-    Вели сейчас же собираться в путь, - проговорил Аменемхет и добавил:
-    И собери небольшой отряд наиболее преданных мне войнов и пошли их сюда.
-    Что ты задумал, друг?
-    Подправить дисциплину, - бесстрастно произнёс Аменемхет и добавил:
-    Солдаты стали чересчур распушенными. Ещё немного и начнётся бунт.
-    Чепуха, друг! Просто они устали от похода и хотят домой.
-    Мне это неинтересно. Они должны сражаться независимо от того, устали или нет. Это их священный долг, который сегодня нарушили. Хенкс, вели сейчас же трубить сбор солдат, мне надо кое - что им сообщить.
-    Хорошо, Аменемхет, - сказал Хенкс и ушёл. Через некоторое время все египетские воины построились по прямой линии, напряжённо ожидая, что им скажет их военачальник. Аменемхет осторожно, чтобы не повредить руку, забрался на своего чёрного коня, и проехал вдоль войска. Потом он громко, чтобы уши каждого услышали эти слова, прокричал:
-    Египет гордится вами! Как я и предполагал, сердца ваши неустрашимее, чем у льва, а глаза зорче орлиных! Вы славно сражались за свою землю и заслужили награды. Каждый из вас получит в Мемфисе по бочке пива и отдых в течение недели. Но пусть учтёт каждый: за порчу добычи, которую мы повезём царю, последует наказание в двадцать ударов плетьми!
Сердца каждого возрадовались, когда услышали они о награде, ибо раньше мало кто из военачальников жаловал их такими щедрыми дарами. С немым благоговением и восторгом взирали воины на своего любимого вазира, с жадностью впитывая каждое признесённое им слово. Потом, словно по чьему - то приказу они хором начали выкрикивать:
-    Аменемхет! Аменемхет! Аменемхет!
Вазир радостно улыбнулся, потом сказал:
-    Сейчас принимайтесь за работу! Нам ещё предстоит захватить столицу Сирии Алеппо!
Аменемхет направил коня к своему шатру и, увидев Турникса, приказал тому собирать все его вещи.
Скоро всё египетское войско продолжило свой путь по сирийской территории. Большая её часть была полупустынна и малонаселена, однообразным пейзажам, казалось, не будет конца и края. Изредка встречались оазисы, где войско делало привалы на некоторое время, чтобы отдохнуть и набрать свежей воды, которая быстро кончалась. Большая её часть шла на лошадей, которые под палящим солнцем просто не могли без неё обходиться. Совсем другое дело - верблюды. Эти спокойные неторопливые животные просто не знали усталости и жажды. Они могли прекрасно обходиться без воды около трёх недель. Уже в который раз Аменемхет благодарил богов за то, что посоветовали взять ему в поход так много верблюдов.
Через несколько дней где - то на горизонте показалось какое - то селение. Это был небольшой сирийский городок. На военном совете решили разграбить и разорить это поселение. Вот, войско рванулось в бой. Были сожжены все строения, вырублены и вытоптаны все сады и виноградники, жители перебиты, скот угнан. Страшное разорение воцарилось там, где ещё совсем недавно было богатство и процветание. Аменемхет знал, что царь будет хвалить его за это чрезвычайно, поэтому не жалел сил, чтобы сирийская земля была как можно более опустошённой и измождённой. Шли дни, войско вновь отправилось в сторону Ниневии. Но на этот раз к египтянам приехал гонец от сирийского вельможи Кимнера, который уже успел после гибели Линупата провозгласить себя царём. Аменемхет с радостью и должным гостеприимством принял его у себя в шатре.
-    Что привело тебя ко мне, сириец? - вежливо спросил вазир у гонца.
-    Наш царь, Кимнер, послал меня к тебе, великий!
-    Что он от меня хочет? - спросил Аменемхет, стараясь скрыть внезапно вспыхнувший интерес.
-    Он хочет мира, сердце его страждет, когда ты разоряешь нашу землю!
-    Тогда почему он грабил Кеми? - холодно спросил Аменемхет. - Сердца египтян будто не страдали, когда он грабил Кеми!
-    Мне это не ведомо. Подумай, вазир, царь хочет заключить с тобой и твоей страной перемирие. Не брезгуй этим!
-    Может, Кеми и согласится на мир, - проговорил Аменемхет. - Если Сирия уплатит сумму за все те набеги, что устраивала. Согласится ли Кимнер на таких условиях?
-    Сколько именно вы хотите получить?
-    Талантов триста золота, - подумав чуть - чуть, ответил Аменемхет, немного приукрашивая действительность. Он хотел, чтобы узнав такую огромную цифру, сирийцы отказались от выкупа и проиграли войну. Аменемхет хорошо знал, что сирийские силы подорваны, а его войско всё ещё большое и сильное, без труда подчинит себе столицу во главе с царём Сирии Кимнером, ускользнувшим во время нападения на Линупата и его войско.
-    Это слишком много! - воскликнул посол.
-    Это наше условие, - твёрдым голосом сказал Аменемхет. - Не решай за Кимнера. Может, он согласится, кто знает? Лишь боги ведают об этом! А сейчас мне пора заниматься делами.
Гонец поспешно поднялся и вышел из шатра.
После этого войско Аменемхета продолжило свои наступательные действия. Чем дальше оно продвигалось внутрь сирийской территории, тем сильнее у вазира крепла уверенность, что Кимнер всё же заплатит такую огромную цену. Сирийцы почти не сопротивлялись, лишь изредка выставляли перед египтянами нечто, отдаленно напоминающее воинский отряд. На самом деле это была небольшая кучка плохо обученных и вооружённых солдат, которые не были дисциплинированными и послушными. Конечно, разгромить подобные отряды не составляло большого труда.  Аменемхет прекрасно понимал, что на берегу Суэцкого канала разбил основные силы Сирии, и царь этой страны мечется в страхе, не зная, что предпринять. Возможно, он позовёт на помощь союзников, которые всё равно вряд ли соглашатся сражаться с хорошо обученным и многочисленным египетским войском, которое прославилось на многие тысячи локтей своими завоевательными походами. Но египтяне уже так много нанесли ущерба этой стране, что она будет оправляться после него ещё многие и многие годы.

   Фивы, 2057 г. до н.э.
В тот день, когда было собрание, Сахура больше не навещал своего ученика, только отвёл его в комнату.
Мальчик за целый день учёбы очень устал и слишком хотел есть и спать, чтобы задавать вопросы. Возможно, и сам Амон - Ра предостерёг его от этого, ибо Сахура был крайне рассержен и взволнован. Жрец сказал своему ученику, что уедет во дворец на некоторое время, и что за ним, Аменемхетом, будет присматривать человек, по имени Шепсескаф. Едва Сахура ушёл, мальчик выпил молока с ячменным хлебом, помолился и заснул. Ему снилось, что какая - то чёрная пантера сидела на толстом суку баобаба. Сначала дикая кошка просто сидела, потом убежала в прибрежные заросли около Сигора. И там какой - то охотник метнул копьё прямо в спину зверю. Завыв от боли, но, не потеряв бешеное желание жить, кошка убежала в заросли к воде. Была летняя ночь. Вдали полыхало зарево заката. Сапфирово - голубое небо темнело. Недалеко приятно журчала вода. Прибрежный песок чуть слышно поскрипывал под широкими лапами хищника. Кошка подошла к реке, немного попила прозрачной прохладной воды. Оглянулась. Прислушалась. Кто - то зашуршал в зарослях тамариска…
Утром его разбудил друг Сахуры, Шепсескаф. Едва Аменемхет открыл глаза, то увидел перед собой совершенно незнакомого человека среднего роста. Человек был широкоплечим и довольно толстым. Его бритая голова с открытыми точёными чертами лица ясно указывала на жреческий сан. Едва только человек заметил, что Аменемхет открыл глаза, он посмотрел на него своими карими, слегка подкрашенными чёрной краской глазами, и проговорил:
-    Вставай, мой друг. Молись и ешь то, что даровано тебе Амон - Ра.
Жрец указал на стол, на котором  был кувшин с водой и ломоть пшеничного хлеба. Мальчик послушно встал и приготовился к молитве.

Фивы, 2047 г до н.э.
Прошло десять лет. Многое изменилось с тех пор, многое стало совершенно другим, отличным от того, что было раньше. Многие люди, верные сыны Амона уже перешли в Вечный город, обретя там покой. Многое стало другим, но неизменным оставался Маат, бывший таковым вот  уже  четыре тысячелетия.
Несмотря на предрекания жрецов, фараон одиннадцатой династий Мептухотеп четвёртый  - да продлят боги дни его жизни, был вполне здоров, но не отрёкся от своих прежних увлечений - вина и женщин. Сахура много времени проводил во дворце, хотя большей частью был в храме - Амона - Ра в Фивах. Он с неудовольствием стал замечать, что его ученик становится всё эгоистичнее, жёстче и самолюбивее. Он во всём имел собственное мнение и всегда опирался только на него. Эти качества в сочетании с сильным характером, подчас делали его просто невыносимым, хотя Аменемхет ни на мгновение не забывал своего  спасителя и учителя и прикладывал много усилий, чтобы скрыть свои недостатки. Он уже в совершенстве владел грамотой, знал все молитвы, умел обращаться с оружием и уже получил сан жреца. Сахура уже позволял Аменемхету носить одежду жреца - белое одеяние и леопардовую шкуру, а так же брить голову. Многие жрецы храма Амона - Ра стали доверять ему, поведав свои тайны или поручив какие - нибудь важные дела, например, наблюдать за звёздами, вычислять и предугадывать движения небесных светил, совершать омовения священной статуи Амона - Ра. Ни от какой просьбы или приказа он не отказывался, с великим трудолюбием, достойным восхищения, выполнял он эти дела.
Однажды днём, Аменемхет явился к своему учителю.
-    О великий Сахура, первый среди нас, мудрейший среди мудрых, выслушай мою просьбу. Да услышат меня уши твои, да внемлет сердце твоё словам из уст моих.
-    Говори, Аменемхет.
-    О мой великий учитель, позволь мне отправиться ко двору!
Грустно вздохнул Сахура. Он ждал этой просьбы и знал, что когда - нибудь придётся отпустить своего ученика в «дом, где живёт сильнейший». Не говоря ни слова, жрец повернулся и пошёл по узенькому извилистому коридорчику, жестом приказав Аменемхету следовать за ним. Этот проход вёл на окраину города, туда, где уже начинались бескрайние пески, туда, где кроме них, никого не было. Недалеко от конца коридора находилась довольно широкая и длинная дорожка из камней, вбитых в землю, служившая, видимо, для перетаскивания купеческого товара с окраин Фив на рынок, бывший в центре города. Сахура и Аменемхет неспеша пошли по этой дорожке.
Палящее египетское солнце медленно опускалось в свою тёмную гробницу на западе, осыпая своими прощальными лучами всё пространство вокруг. Небо на западе полыхало, а на востоке было тёмно - синим с крошечными звёздочками. Воздух становился всё плотнее и тяжелее, словно сгущался. Где-то далеко виднелась тонкая зелёная полоска - долина и дельта Нила. Вода в реке так и искрилась, так и сверкала: солнечные лучи отражались в ней.
Бескрайние пески всей своей массой доходили до небес. Пламенное солнце заливало их золотом, а то, что оставалось в тени, было расплывчатым и неясным. Вот появилась и луна, лелеявшая ночь своим мягким сумеречным светом. Вдали показался караван верблюдов. Он долго тянулся, передвигался медленно, чинно.
Пройдя несколько десятков локтей, Сахура проговорил:
-    Позволь мне просить тебя кое о чём, - сказал Сахура. Аменемхет, не привыкший, чтобы верховный жрец так с ним разговаривал, только пожал плечами.
-    Проси обо всём, что пожелает сердце твоё, учитель.
-    Я хочу называть тебя сыном.
Аменемхет удивлённо посмотрел на него. А Сахура тем временем продолжал:
- Хотя я воспитывал тебя всего лишь десять лет, а это очень мало, я полюбил тебя, как родного сына. А ты знаешь, что у меня нет детей. В моём сердце живёт надежда, что ты не против.
-    Нет, я не против,  - проговорил, чуть улыбнувшись, Аменемхет. - Если хочешь, я могу называть тебя отцом, ведь ты мне как родной, а свою семью я не помню.
-    Зови так, я буду счастлив. Однако я отвлёкся от своей главной мысли. Тебе сами боги приказывают быть более осторожным, терпеливым, спокойным. Ты же знаешь. Ты ни о чём не думаешь, ты слишком резок, горяч. Ты молод. Это может тебе сильно навредить. И я был таким же в твои годы. И за это поплатился. Не повторяй моих ошибок. Смотри же. Вот, что я получил на всю свою жизнь.
Сахура повернулся к Аменемхету. Скинул леопардовую шкуру и показал свою спину. Она была буквально исполосована шрамами от кнутов, палок и розг.
-    Ну, как? - засмеялся Сахура. Аменемхет заметно побледнел. Потом они продолжили свой путь.
-    Я хочу, чтобы твоё сердце услышало меня, сын, - проговорил Сахура.
-    Так ты отпускаешь меня во дворец? - с надеждой спросил Аменемхет.
-    Да, хотя мне и тяжело. Пусть Амон - Ра защитит тебя.
-    Спасибо, отец, - улыбнулся Аменемхет благодарной улыбкой. - Я выезжаю уже завтра.
-    И ещё, сын. Помни - спасение человека в устах его!
Сахура тяжело вздохнул и благословил своего ученика, теперь уже сына.

Рано утром, едва только рассвело, Аменемхет приказал отправляться в Мемфис. Все вещи, которые могли бы понадобиться, были уже с вечера собраны. Сам Аменемхет должен был плыть в столицу на ладье Менкау - Ра. Но Сахура подумал и сказал, что Аменемхет пока ещё не так значим, чтобы ему предоставили честь плыть в деревянной ладье, достойной лишь великого. Но молодой советник Сахуры благоразумно не обиделся и поплыл во дворец на большой лодке, с рабами и остальными своими вещами.
К лодке Аменемхета несли на носилках четыре раба. За ними шло ещё пять рабов, нагруженные вещами жреца, великого советника Сахуры.
Во дворец Аменемхет приезжал только с условием, что никому не выдаст, что хоть как - то связан со жреческой кастой. Сахура и Менкау - Ра придумали легенду о богатом сыне одного видного египетского вельможи Текана, стоящего в заговоре со жрецами, который в это время находился в Финикии по делам торговых отношений. Учитывалось, что и Аменемхет будто бы учился в Фивах во дворце своего отца.
Во дворце уже все были осведомлены о прибытии почётного гостя. Сам фараон Мептухотеп - да будет он жив, невредим и здрав, - вышел встречать почётного гостя, сына могущественного вельможи Текана.
Аменемхет недолго пробыл во дворце. Он хотел на войну. Хотел повелевать, подчинять. Как этого добиться? Неукоснительным подчинением фараону, участием в войне, доказыванием преданности и неподкупности.
Через несколько дней во дворец прибыл гонец с вестью, что скоро приедет Сахура. В этот же день Аменемхет попросил разрешения у Мептухотепа - да будет он жив, невредим и здрав, - командовать хотя бы малой частью армии. Великий фараон согласился, отдав этому жрецу небольшой отряд, состоящий из пятнадцати человек. Эти люди были недисциплинированными, необученными, разного возраста, телосложения, явно не воины. Аменемхет понял, что фараон - да будет он жив, невредим и здрав, - решил посмеяться над ним, дав таких людей. Но великий ученик Сахуры не унывал.
В тот же день Аменемхет, взяв с собой трёх сильных надсмотрщиков, направился на небольшую площадь Мемфиса, где собрался начать обучение своих людей. Сбор их был назначен ещё на рассвете, а собралось всего десять человек, хотя Аменемхет и его люди прибыли туда, когда солнце уже высоко поднялось. Скоро стали подтягиваться и остальные будущие воины. Аменемхет в ярости от такого демонстративного неподчинения велел высечь каждого за опоздание двадцатью ударами розг. Как только надсмотрщики привели негодных, их привязали к двум крепким палкам, за ноги и за руки, и стали избивать по очереди. И начали они бить провинившихся, не обращая внимания на громкие крики, а за каждое проклятье прибавляли ещё удар палкой. Холодно наблюдая за происходящим, Аменемхет, сидя на большом белом коне, сказал, обращаясь ко всему своему отряду:
-    И так будет с каждым, кто посмеет меня ослушаться!
Люди, находившиеся в отряде и наблюдавшие, как секут их товарищей, были в ярости. Они не хотели, чтобы ими командовал неизвестно откуда взявшийся сын Текана. Иногда в их сердцах говорил голос разума, приказывающий слушаться начальника, но привычка к свободе и пьянству взяла своё. Сговорившись, они решили отомстить за своих друзей, которых немилосердно били. Войны бросились с кулаками и оружием, которым давным-давно их снабдил царь, на Аменемхета и его подручных. Но великий ученик Сахуры был непрост. Он заранее предвидел такой поворот событий, поэтому заранее приготовил небольшое войско, которое ему дал на время Менкау - Ра, вечно заботящийся о своей безопасности в храме и безопасности людей, которых он любил.
И Аменемхет с небольшим отрядом воинов-наёмников Менкау - Ра начали крепкими дубинами бить дерзких солдат, не щадя никого. Громко кричали поверженные, дерзнувшие ослушаться «сына Текана».
Наконец, все воины, которых дал Аменемхету великий фараон Мептухотеп, лежали, израненные на земле.
-    Встать! - громким голосом приказал им Аменемхет. Надсмотрщики прекратили колотить непокорных. Скоро все встали. Жрец выстроил воинов по прямой линии, впереди поставив наиболее рослых. На этих людей было страшно смотреть: израненные руки, ноги, лица, с синяками, ссадинами и кровоподтёками, с взъерошенными волосами, выбитыми зубами и разорванной одеждой. Вот сейчас - то они и не помышляли в чём - то перечить Аменемхету. Все войны стали уважать его и бояться. В тот день Аменемхет обучал своих солдат до вечера. Он учил их, как строиться, шагать в строю, учил он их и дисциплине. Все знания о военном искусстве он получил от одного человека, который был рабом в храме Менкау - Ра в Фивах. Этот человек знал, что больше никогда не выберется из плена, а так как сыновья его остались на родине, в Нубии, он передал свои знания  тому, кто их жаждал. Аменемхету. Вот сейчас - то они и понадобились.
Когда стало темно, Аменемхет велел им прийти на эту же площадку завтра. На следующий день он начал обучать своё войско оружию. Жрец обучал этих своих солдат обращению с оружием каждый день с раннего утра до глубокой ночи. Каждый день будущий военачальник приходил в свои покои во дворце весь мокрый от пота, уставший и измотанный. Но дело есть дело. Это превыше всего.
Аменемхет ждал случая, когда можно будет идти на войну или в поход, чтобы показать доблесть своего войска. Он не сомневался в своём успехе и гордился своим войском. Нужно признать, что его усилия были не напрасны. Мало - помалу, его солдаты становились всё более дисциплинированными, спокойными, хорошо обученными войнами.
Прошло два месяца. Однажды во дворце состоялся военный совет, в котором принимали участие Нафертум - первый министр и советник царя, Хемхелихер - богатейший вельможа и Птахонепет - главнокомандующий, с которым у Аменемхета завязались дружеские отношения. Об этом совете Аменемхет узнал как раз от Птахонепета. Так же молодому жрецу стало известно, что ливийцы замышляют поход на Египет. Кроме того, они ограбили несколько поселений к востоку от Мемфиса. Когда Аменемхет сказал Птахонепету о своём желании принять участие в походе на ливийцев, военачальник был очень удивлён.
-    Но зачем тебе? - спросил тогда Птахонепет. -  У тебя есть всё, что даёт земля и Сигор.
-    Мне этого мало. Я хочу ещё. Как ты думаешь, великий Птахонепет, царь исполнит мою просьбу?
-    Маловероятно, - пожал плечами Птахонепет. - У тебя слишком высоки запросы. Помни - не мир для тебя, а ты для мира.
«Ну, это мы ещё посмотрим!»
А Птахонепет тем временем продолжал:
-    Великий фараон - да будет он жив, невредим и здрав, - может на тебя разгневаться, если ты так прямо скажешь о своих желаниях, тогда ты познаешь всю силу царственного владыки!
-    Но что мне тогда делать? - спросил Аменемхет.
-    Ты должен поведать о своей просьбе Хемхелихеру, военачальнику. Молись, чтобы Хемхелихер снизошёл до твоей просьбы!
-    А почему он может быть против?
-    Разве ты умеешь обучать воинов?
-    А разве нет? Тебе, Птахонепет, нужно взглянуть на тех необученных, невежественных людей, которых дал мне повелитель. Посмотри на них сейчас! - Аменемхет высокомерно и гордо улыбнулся.
-    Ты слишком высокого мнения о себе и своих способностях! - покачал головой военачальник, грустно улыбнувшись.
-    Но войско действительно хорошо обучено!
-    Это ты так думаешь. Теперь скажи, ты уверен, что в сражении твои люди смогут действовать дисциплинированно, как и подобает воинам Амона?
-    Да,  Птахонепет, - уверенно сказал Аменемхет.
-    Мне нужно посмотреть на них, не могу я понять, почему твоё сердце так гордится горсткой тех людей. Так ли хорошо ты их обучил? Мне надо на них посмотреть!
-    И возрадуется сердце твоё!
-    Об одном я прошу тебя, Аменемхет. Старайся больше не вести себя так высокомерно, как сейчас. Помни: при дворе немало таких же высокомерных людей, как ты. Это многим не понравится. Ты раньше времени наживёшь врагов. А ты догадываешься, - Птахонепет сузил глаза, - что они делают с неугодными. А пока тебе надо утвердиться во дворе, обрести друзей. А враги это тебе не позволят сделать! Аменемхет, прошу тебя, хотя я - военачальник и это ТЫ должен обо всём просить меня, но ты мне, как друг. Хочу, чтобы я стал твоим ПЕРВЫМ другом. Но прошу тебя вот о чём. Ты должен научиться вести себя как можно умнее, осторожнее. Никто тебе не сможет помочь, если будешь вести себя неподобающе. Как сегодня, да простит тебя Амон!
-    Хорошо, Птахонепет. Я понял твои мысли. И постараюсь выполнить твои советы.
Аменемхет поклонился и собрался уже выходить из покоев Птахонепета, когда военачальник легко спрыгнул со своего ложа и сказал:
-    Аменемхет, друг мой, тебе сильно нравятся женщины?
-    А кому они не нравятся? - улыбнулся молодой жрец, не уловив всю глубину вопроса.
-    А не думаешь ли ты, что обычная любовь между мужчиной и женщиной слишком обыденна? - Птахонепет внимательно вглядывался в лицо своего нового друга, пытаясь понять, что тот думает обо всём этом.
-    Как она может быть слишком обыденной? - до сих пор не понял Аменемхет.   Увы, он был слишком молод и наивен, чтобы сразу уловить смысл слов Птахонепета.
-    Ну…Может же она когда - нибудь надоесть, - вкрадчивым голосом проговорил Птахонепет. - Понимаешь, мой друг, женщина - существо нечистое, лживое. Как её любить? Другое дело - мужская любовь. Это такое счастье, достойное лишь избранных.
-    Мужская любовь? - удивился Аменемхет. - Но как такое возможно?
Его внутренний голос криком кричал, что тут что-то не так, опасно, но любопытство заглушало голос разума. Молодой жрец что-то припоминал, какой - то подобный разговор с Сахурой. «Не мужеложствуй», - сказал тогда мудрейший. Аменемхет спрашивал, как это, но старый жрец лишь отмалчивался. В сознании мальчика это ассоциировалось только с чем-то неприятным, запретным. А запретный плод всегда сладок…А что это такое? Надо же узнать!
-    Возможно, мой друг, очень даже возможно, - Птахонепет медленно стал пододвигаться к Аменемхету. - Тебе понравится, обещаю.
Последнюю фразу военачальник страснто  прошептал почти что в самое ухо молодому жрецу.
-    Ты хочешь этого, мой мальчик, дарованный Амоном - Ра?
-    Не знаю, - неуверенно ответил Аменемхет. Что от него хотят? А Птахонепет тем временем обнял жреца за шею.
-    Обними меня, - прошептал военачальник. Но Аменемхет продолжал стоять прямо, как дерево, не осмеливаясь даже глубоко вздохнуть. 
-    Во - первых, тебе нужно снять одежду, - терпеливым голосом проговорил Птахонепет. Он погладил пальцами руки Аменемхета по щеке, потом прикоснулся к ней своими толстыми нежными губами. Жрецу это очень понравилось. А, правда, почему это он думал, что так вести себя можно только с женщиной?
-    Я всему хочу научить тебя, мой мальчик, - ласково сказал военачальник, пытаясь рукой стянуть с плеча жреца одежду. Потом он принялся страстно осыпать поцелуями лицо и шею Аменемхета. А жрец про себя проговорил: «О, Владыка Истины, правильно ли я поступаю? Ведь это грех! Что мне сделать? Ведь он же говорил, что нужно как можно меньше заводить врагов!»
-    Нет, не надо,  -  тихо, но уверенно произнёс Аменемхет. - Нельзя!
-    Но почему? - удивился Птахонепет. - Только не говори, что тебе не понравилось! Это будет ложь.
-    Я не могу, - упрямо проговорил жрец. - Мы может быть только друзьями.
А про себя он добавил: «А как он может быть хорошим полководцем с такими - то привычками? Неудивительно, что Кеми теряет много земель под набегами ассирийцев*, ливийцев и нубийцев! Впрочем, это, наверное, из - за того, что на войне так много мальчиков…»
-    Ну, как хочешь, - казалось, Птахонепет нисколько не обиделся. Он немного покраснел, но сказал дружелюбным голосом:
-    Когда - нибудь, боги проклянут меня за такую вольность! Но я хочу сказать тебе ещё кое - что. Я хочу, чтобы никто не знал о случившемся сейчас.
-    Я могу обещать тебе!
-    Ты, надеюсь, всегда держишь своё слово, Аменемхет, - Птахонепет продолжал приятно улыбаться. Но Аменемхет почему - то почувствовал внезапное расположение к этому странному человеку с необычными взглядами на любовь.
-    Ты можешь быть спокоен, Птахонепет!
-    Хорошо, Аменемхет.
-    Кстати, когда ты посмотришь на мой отряд?
-    Давай завтра. Где - то утром.
-    Хорошо, великий Птахонепет. Я приду за тобой!
Жрец откланялся и ушёл в свои покои, где его уже ждала красивая рабыня. Какое - то странное, тоскливое настроение охватило его.  Сегодня многое ему стало известно о пресыщенных, извращенных вкусах людей, проживших долгое время в богатстве и роскоши. Но одновременно он был рад, что кто - то, который был на его стороне, указал на его недостатки. Надо будет прятать свою самоуверенность, циничность, самолюбие и гордость внутрь, чтобы они не портили жрецу всю его жизнь. Но, как посчитал тогда Аменемхет, именно эти качества гнали его вперёд, на вершину, к власти. Если бы он не был так самолюбив, поехал бы тогда во дворец? Нет. Жил бы в своём храме со жрецами, молился бы перед богами, приносил им жертвоприношения. Зачем ему тогда бороться за своё влияние, власть? Жил бы себе в каморке, ни о чём не заботясь. Постигал бы те знания, которые ему ещё не до конца открыл Сахура. Но, как он вынужден был себе признаться, такая жизнь вовсе его не интересовала. Он жаждал борьбы, войны, победы. Молодое сердце его кипело от предчувствия, что скоро, совсем скоро, отправится на войну, будет сражаться, как настоящий мужчина, ещё сильнее начнёт уважать себя.
Аменемхет никак не мог уснуть. Что это он так волнуется? Ведь он был совершенно уверен, что Птахонепет останется доволен тем, как обучено войско. Так в чём дело? Ночью жрец проснулся, долго глядел на сводчатый росписной потолок своих богатых роскошных покоев. Потом он перевёл взгляд на рабыню, спящую рядом. На её привлекательном лице сохранилась тень горя, переживаний и печали.
Стремилась доставить ему удовольствие. Так почему же не спится? Жрец вспомнил, как привёл эту наложицу в свою комнату, вспомнил, о чём они разговаривали.
*Ассирийцы - индоевропейское племя на северо-востоке Африки с городом-государством алум Ашшур в долинах рек Тигр и Ефрат.

-    Как тебя зовут? - спросил он высокую стройную негритянку.
-    Лимбу, - тихо произнесла девушка.
-    Давно ты тут?
-    Первую неделю.
-    Зачем ты здесь?
-    Я пришла, чтобы ты остался доволен, мой господин, - проговорила она заученным тоном.
-    А тебе самой это нравится?
-    Для меня это честь, - сказала она всё тем же безжизненным заученным голосом, отстранённо глядя куда - то вдаль.
-    Послушай, - резко сердитым голосом проговорил Аменемхет, - если ты думаешь, что жалость правит сердцем моим, то глубоко ошибаешься! Не делай несчастное лицо! Иначе я сам тебя высеку!
-    Прости, господин, - она попыталась придать лицу и голосу немного жизни, но почти безрезультатно. Аменемхетом овладело сильное желание ударить её по лицу. Кто  она такая, чтобы портить настроение ему, её господину? Он - хозяин, она - вещь. Так в чём дело? Один выход - избить рабыню, может, он тогда немного успокоится. Но тут Аменемхет резко себя одёрнул. Что это с ним? Как он может такое говорить? А разве он сам не был в такой ситуации? Разве над ним Шеши не издевался, разве не стремился растоптать его, разве не морил голодом, не издевался всеми возможными способами?!
И вообще, кто он такой, чтобы мучить человека, ведь это тоже живое существо?  Тем более женщину. Которая слаба от природы.
Аменемхет густо покраснел от своего поведения.
-    Почему у тебя такой голос? - ласково спросил он. Рабыня доверчиво посмотрела ему в глаза и тихо сказала:
-    Не знаю.
-    Ладно. Не бойся меня!
Так что волнует Аменемхета?
Почему-то настроение у Аменемхета совсем испортилось. И наложница совсем не доставила ему удовольствия.  Совесть грызла его изнутри.
«О, Амон! Сердце моё, о светоч жизни! Сияешь ты вечно на небосклоне! Открой мне глаза, изгони печаль из моего сердца, о лучезарный!»
Жрец не мог спать, не мог пить, не мог есть. Что с ним происходит? Или его так портит роскошь? Сахура много раз предостерегал его: «Сын мой, помни, богатство растлевает, убивает человека, как убивает его болезнь. Медленно, но верно. И проходят века, века, а люди мрут, как мухи от этой болезни. Умирает не тело их, а сердце. И тебя это коснётся». Неужели из-за этого?
  Утро. Золотой лучик солнца ещё не пробился в раскрытые окна дворца, однако молодой жрец, который так и не заснул ночью, уже был на ногах. Ему не терпелось похвастаться своими успехами в обучении солдат перед таким военачальником как Птахонепет. Вот он удивится, не подозревает, наверное, насколько серьёзно жрец проникся этой идеей.
Тут проснулась Лимбу. Нергитянка сладко потянулась, здоровое прекрасное настроение мельком пробежало в её тёмных глазах.  Она перевела взгляд своих глаз на жреца, который, не спеша, ел фиги с большого серебряного блюда и пристально наблюдал за рабыней, и спросила:
-    Я ещё нужна?
-      Иди.
- Хорошо, мой господин, - наложница быстро облачилась в свою яркую одежду и выскользнула из комнаты Аменемхета.

Аменемхет ещё немного поел, потом вымылся в огромной лохани. К нему вернулось прежнее беззаботное, весёлое настроение, которое стало у него появляться только тогда, когда удавались его планы.  Скоро молодой жрец решил отправиться к Птахонепету.
Он застал военачальника уже одетого и готовящегося в путь.
-    Привет тебе, Птахонепет, - Аменемхет поклонился военачальнику. 
-    Привет тебе, Аменемхет, рад, что ты не отказался от своих дерзких мыслей, - ласково улыбнулся Птахонепет. - Ну, что давай отправимся прямо сейчас, ведь, как я правильно тебя понял, именно в это время ты обучаешь солдат.
-    Да, ты всегда всё правильно понимаешь, друг!
Они вышли во внутренний двор огромного дворца фараона Мептухотепа - да будет он жив, невредим и здрав, - и сели в свои носилки. Надо сказать, носилки у Птахонепета и Аменемхета существенно различались по внешнему виду. У Птахонепета они были позолоченными, украшенными малахитам и бирюзой, тончайшие ткани покрывали их, защишая своего знатного хозяина от лучей палящего солнца. А вот у Аменемхета они были гораздо проще. Также у него носилки несли только четверо рабов, в отличие от носилок Птахонепета, которых несло шесть человек.
Долго ехать не пришлось. Площадь, где Аменемхет обучал своё маленькое войско, находилась в центре Мемфиса, недалеко от дворца. Птахонепет даже про себя удивился, как только увидел, что все люди Аменемхета уже выстроились по прямой линии, едва увидев, что приезжает их командир. А когда молодой жрец вышел из носилок, Птахонепет удивился ещё больше. При воинах было отличное вооружение, на которое Аменемхет потратил почти большую часть своего золота, которого ему дал Сахура. На тренированных руках каждого воина красовались крепкие длинные деревянные щиты, сделанные из ливанского кедра. Каждый держал длинное острое копьё. И на одежду Аменемхет тоже обратил немалое внимание. Старые грязные рваные одежды он сменил на довольно короткие  белые полуюбки, отлично защищающие человека и от палящего солнца, и в то же время позволяющие проникать воздуху. Эти полуюбки позволяли воину свободно двигаться, не стесняли движений, в то же время были сшиты из плотного материала, сквозь который трудно пробиться насекомым.
Аменемхет и Птахонепет встали рядом перед отрядом, выстроившимся по прямой, внимательно всматриваясь в каждого воина. Аменемхет просто хотел проверить, всё ли в порядке, нет ли чего лишнего или недостающего. А вот Птахонепет стремился узреть в лицах воинов недовольство, подозрительность или враждебность. Но, увы! Как бы внимательно не всматривался военачальник, он не увидел в них ничего, кроме как уважения и даже восхищения.  Птахонепет вспомнил, как часто он высекал своих воинов за непослушание и враждебность, прежде чем добился от них подобного послушания. А тут, казалось, всё так просто. Но, военачальник прекрасно понимал, что, наверное, за всем этим внешним лоском скрывалась тяжёлая изнурительная работа. Аменемхет приказал пройти отряду несколько раз от одного конца площадки к другому. Он хотел продемонстрировать хорошую строевую подготовку воинов.
-    Долго ты с ними занимался? - спросил Птахонепет.
-    Достаточно долго, пока не добился хорошего результата.
-    Они сразу же начали тебя слушаться?
-    Как сказать, - Аменемхет немного смутился. Он не хотел говорить о своих первых неудачах. Может быть, ему было стыдно в них признаться, но, во всяком случае, жрец хотел говорить только о своих успехах, чтобы у военачальника создался образ талантливого полководца и сильного человека. Аменемхет, если честно бы он признался, просто боялся показывать свои простые человеческие слабости.
-    Что скажешь? - спросил молодой жрец, затаив дыхание.
-    Прекрасно, -  решил сказать правду Птахонепет. - Просто прекрасно. Я не ожидал увидеть такое.
-    Мы сможем участвовать в войне?
-    Да, это определённо. Сам Амон, видно, вдохнул в тебя, Аменемхет, талант полководца.
-    Спасибо тебе, великий Птахонепет, за эти слова. Признаюсь, не ожидал их услышать от тебя!
-    Почему же?
-    Думал, ты просто против меня настроен, и сердце твоё не желает даже слышать меня!
-    Чепуха, друг, - улыбнулся Птахонепет, приятно удивлённый такой откровенностью Аменемхета. - Но позволь мне дать тебе совет.
-    Для меня это честь, великий!
-    Не стоит ни перед кем столь откровенно показывать, что чувствует сердце твоё, и что у тебя на уме. Думаю, что твой отец, могущественный вельможа Текан, не предупреждал тебя об этом. Тогда это должен сделать я. Помни, Аменемхет: здесь, во дворце лишнее твоё слово, лишнее откровение может быть направлено против тебя!
-    Я понял тебя, Птахонепет. Спасибо и за эти слова. Они могут многому меня научить.
-    Знай, Аменемхет, у тебя ещё есть шанс вернуться назад. Хочет ли сердце твоё постоянной войны?
-    Да, - горячо и уверенно проговорил Аменемхет и про себя подумал: «Как я вас всех ненавижу, знали бы вы. Так хочу вас всех убить, чтобы так же страдали, чтобы всех вас так же мучили негодяи, как Шеши. Была бы моя воля вернуться назад. Я бы изрезал его на много мелких кусков! Хотя нет, сначала бы поиздевался так же, как и он надо мной! И сами боги бы не посмели сказать, что я несправедлив и неправ! И хочу. Чтобы так же страдали и Херкаф, и Хенес. И все - все, кто ещё принесёт мне мучения и боль!»
-    Аменемхет, хочу сказать тебе ещё кое - что, - проговорил Птахонепет. - Жизнь - одна, не растрать попусту её, ведь это дар, полученный нами от богов. А дары достойный принимает с почтением, радостью и любовью. Сделай то же и ты. Знай, Аменемхет, на войне так легко потерять этот дар. Один удар копьём и ты пореходишь в Аменту и навсегда забываешь, как жил здесь, что любил и что ненавидел. Там будет только роскошь, которая и сейчас окружает тебя, бесконечное счастье. Ты присоединишься к высшим теням Вечного Города. Да, смерть - переход туда, где нет печали. Но посуди сам. Где нет горя, будет ли счастье? Ты подумаешь над моими словами?
-    Птахонепет, я уже всё решил.
-    Я хочу просто дать тебе ещё один, последний шанс. Хочу потом знать, что ты принял это решение обдуманно…
-    Не надо, Птахонепет. Я уже всё решил.
-    Послушай, - терпеливым голосом начал Птахонепет, но молодой жрец резко оборвал его:
-    Не надо меня уговаривать, моё решение останется неизменным!
-    Разве не учил тебя могущественный Текан почитать старших? - рассердился Птахонепет. - Не перебивай меня. Ты слишком молод, чтобы задирать нос перед старшими.
-    Извини, великий Птахонепет.
-    Ладно. Вижу, бесполезно тебя уговаривать, - Птахонепет пожал плечами. - Потом, может быть, сам поймёшь правоту моих слов.
-    Когда я могу пойти к Хемхелихеру за разрешением?
-    Уже сегодня.
-    А когда наше войско выступает из Мемфиса?
-    Где - то через неделю.
-    Но ливийцы продолжают нас грабить, а мы позволим им топтать Кеми ещё неделю! - возмутился жрец. - Почему так долго?
-    Во - первых, надо собрать всех солдат, приготовить для них не только еду, но и оружие, танцовщиц и одежду. Ещё необходимо собрать для военачальников носилки, собрать их одежду, драгоценности, напитки. Приготовить заранее несколько отборных певиц и танцовщиц, ведь  великие должны развлекаться, чтобы хорошо управлять солдатами.
-    Но я не понимаю…
-    Ты слишком многого не понимаешь, - раздражённо проговорил Птахонепет. - И собираешься ещё на войну. Но всё - таки лучший способ узнать всё - спрашивать. Говори!
-    Зачем брать с собой на войну так много нунужных вещей?
-    Как ненужных? Всё, что берём - крайняя необходимость.
-    Да? - не поверил Аменемхет. - Но скажи, зачем брать на войну столько напитков, украшений, одежды? И вообще, зачем туда брать певиц и танцовщиц, которые во время боя перепугаются и начнут постепенно нас раздражать?
-    Во - первых, ты хочешь, чтобы мы выглядели дикарями? А во - вторых, мы не можем без развлечений. Ведь всем хочется танцев и песен. А женщины? Что это за жизнь без них?
-    Но на войне они…
-    Друг, - перебил его Птахонепет. - Всё равно мы ничего не сможем поделать. Порядок есть порядок. Придётся с этим считаться.
-    Даже если это будет мешать победе на войне? - насмешливо спросил Аменемхет. Птахонепет во многом соглашался с Аменемхетом, но не хотел поощрять его в столь резких высказываниях. Тем более существует Маат. А против этого не пойдёшь.
-    Мне пора возвращаться, - сказал Птахонепет и повернулся к своим носилкам. - Да, кстати, - он повернулся к жрецу:
-    Тебе нужно как можно раньше прийти в Хемхелихеру.
-    Хорошо, Птахонепет. Я отправлюсь к нему прямо сегодня.
Птахонепет медленно пошёл к носилкам, смешно прищуриваясь от палящих лучей солнца, которое уже начало подниматься над горизонтом. Золотистый плащ Птахонепета мешал ему быстро передвигаться: длинная ткань постоянно путалась в ногах, что было довольно неприятно.
Он рассердился на молодого своего друга. Он же дал ему совет: следи за словами своими, а тот его опять не послушался! Или просто чересчур Аменемхет несдержан?  Тогда ему не место на войне, где особо ценится холодная расчётливость в поступках. Ведь в сражении его, такого вспыльчивого, легко можно убить. Вельможа беспокоился за своего молодого друга. Тем более он знал, что Текан будет счастлив видеть, как Птахонепет наставляет его сына на истинный путь. А Текан - фигура значительная, нельзя безнаказанно сотворить плохое и думать о плохом, и желать плохого его родственникам, ведь вельможа, как известно, весьма ревностно охраняет свою большую семью.
    А что Аменемхет? После того, как Птахонепет уехал на своих носилках, он просто не находил себе места. Зачем он опять сорвался? Ведь Птахонепет же предупреждал его, что даже нужно думать, что скажешь, перед тем, как говорить. Сейчас он рассердился. А если Аменемхет потерял своего единственного, бывшего у него друга? Конечно, и раньше у него были люди, которым он небезразличен, как например, Сахура, его отец и учитель. Но друзей ведь у него никогда не было. А так хотелось бы…Но гордость не позволяла жрецу идти к Птахонепету и корить себя за дерзко брошенные слова. Да и что бы мог сказать в ответ Птахонепет? Ничего хорошего. Аменемхет нахмурился и решил всё это забыть. Ведь, как говорил Птахонепет, здесь все за себя. Кто о тебе позаботится лучше, чем ты сам? И разве прошлое не научило Аменемхета полагаться только на самого себя? Конечно, да, всё это правильно, но с другой стороны…Ведь должен быть на свете хоть один человек, кроме Сахуры, который бы от всей души желал счастья Аменемхету. И  жрец надеялся, что этим человеком окажется его новый друг, вельможа Птахонепет.
    Аменемхет рано сегодня отпустил свой отряд. Он плохо смог собраться, откинуть все плохие мысли и целиком посвятить себя только обучению воинов. Наконец, совсем измучившись и злясь на себя за это, Аменемхет решил отправиться к Хемхелихеру, главному военачальнику, как и советовал Птахонепет.
Молодой жрец нашёл военачальника сидящим за большим круглым столом, глубоко о чём - то задумавшимся и не обращавшим внимания ни на кушанья, ни на напитки, ни на красивую мелодию арфы. Красивая рабыня Тиа танцевала перед ним. Но лицо Хемхелихера было мрачно и зудумчиво. Его подкрашенные чёрной краской глаза смотрели на наложницу, но не видели. Роскошное одеяние этого вельможи, усыпанное золотом и бирюзой, сандалии, даже парик, волосы которого были заплетены в косички, всё говорило о богатстве этого человека.
Когда Аменемхет узнал, что Хемхелихер находится у себя за трапезой, то сказал слуге донести о своём приходе. Спустя некоторое время слуга проводил Аменемхета в комнату вельможи. Войдя в его покои, жрец низко поклонился и проговорил:
-    Привет тебе, о благородный, первый после сильнейшего, живущего здесь, в Большом доме!
Хемхелихер хмуро поглядел на него и сказал:
-    Привет тебе, достопочтимый сын Текана! Что привело тебя ко мне, Аменемхет?
-    Я хотел бы участвовать в войне и быть в составе твоей части войска.
-    Зачем? - Хемхелихер непонимающе взглянул на Аменемхета.
-    Я хочу попробовать себя в военном искусстве, - осторожно сказал Аменемхет.
-    Но я не вижу в этом смысла, - холодно проговорил Хемхелихер. Зачем ему ещё отвлекаться на какого - то богатенького сынка, который будет только путаться под ногами и мешать? Только время тратить, драгаценное время. А если он погибнет? Что потом Хемхелихер скажат Текану? Сами боги против того, чтобы Аменемхет участвовал в войне.
-    Но этого хочет и Текан, - Аменемхет решился на ложь, плохо представляя себе, что будет, если она откроется.
-    Хочет, чтобы сын погиб? - насмешливо изогнул бровь Хемхелихер.
-    Хочет, чтобы сын стал мужчиной, - парировал Аменемхет. Военачальник задумался. Потом покачал головой. Слишком опасно.
-    Пусть твой отец письменно подтвердит это, - вымолвил, наконец, Хемхелихер.
-    Хорошо, - сказал Аменемхет, поклонился и вышел из комнаты военачальника. Он не мог вымолвить ни слова от злости.
Аменемхет прошёл в свою роскошную комнату и принялся ходить из угла в угол. Он думал. Что же делать? Как достать разрешение Текана? А если тот не согласится? А может, подделать разрешение? Но вельможи должны знать, каким почерком пишет Текан, поэтому сразу распознают обман. Не годится. О! А вдруг послать гонца к Сахуре, чтобы тот попросил Текана написать разрешение?
Ободрённый такой идеей, Аменемхет взял свиток папируса и принялся писать иероглифическим письмом все свои просьбы к Сахуре. Когда это было сделано, он призвал к себе гонца Сахуры и вручил свиток.
-    Вручи это лично Сахуре и принеси ответ, - сказал Аменемхет этому низкорослому коренастому мужчине с большим ртом и маслянистыми круглыми глазами.
-    Хорошо, хозяин! - сказал гонец, поклонившись, и тотчас же, схватив свиток, выбежал из комнаты.
-    Видно сам Амон возжелал, чтобы он стал гонцом, таким быстрым и проворным! - восхитился про себя Аменемхет этим человеком.
Скоро к жрецу пришёл слуга - посыльный от Птахонепета, который звал его в себе. Аменемхет с радостью пошёл к своему другу.
-    Я уже давно жду тебя, - заявил Птахонепет, проглатывая очередной финик. Аменемхет только пожал плечами.
-    Присаживайся, - пригласил Птахонепет Аменемхета на своё ложе. - Отведай со мной то, что даёт земля и Сигор.
-    Для меня - это честь, - улыбнулся Аменемхет и взял со стола гранат.
-    Ты ходил к Хемхелихеру? - спросил Птахонепет, хотя уже заранее знал ответ. Молодой жрец кивнул.
-    И что? - поинтересовался Птахонепет.
-    Может, я и не пойду на войну, - безразлично ответил Аменемхет.
-    Это ты так решил?
-    Птахонепет, разве тебя не учили, - насмешливо сказал Аменемхет. - Не любопытствуй.
-    Хорошо, Аменемхет. Я просто тебя проверял. Видно, ты хорошо усвоил то, что я тогда тебе говорил.
-    Я - внимательный ученик, - засмеялся Аменемхет, потягиваясь. Ему всегда была приятна похвала, особенно от таких людей, как Птахонепет.
-    Знаешь, я оторвался от важных государственных дел, чтобы кое - что тебе сказать, -  проговорил Птахонепет, внезапно погрустнев.
-    Говори скорее, невмоготу ждать!
-    Но это очень серьёзно.
-    Я слушаю, - Аменемхет напряжённо наклонился вперёд.
-    Может, мне и не стоит говорить тебе, - рассуждал Птахонепет вслух.
-    Как хочешь, - пожал плечами Аменемхет, всё ещё сгорая от любопытства. Но он не хотел уговаривать военачальника.
-    Я хочу сообщить тебе, что Сахура сегодня утром перешёл в Аменту.
-    Что?! - воскликнул жрец, моментально побледнев. Кровь гулко стучала в висках. О жестокие боги!
-    Да, к сожалению, это так, - грустно вздохнул Птахонепет.
-    А…откуда ты знаешь?
Елена Игнатьева  Затерявшиеся в сельве  Последний караван  Когда взойдёт луна                                                                                                     Литературная страница