Квитанция
   Воспоминания…Воспоминания… В те далекие времена, военные и послевоенные, еще долго  жили мы, когда основная мысль была о хлебе насущном, а не в ожидании каких-либо чудес. Да и не очень-то мы верили в них, вера сама еще в тридцатые годы была задавлена, разрушена вместе с храмами, расстреляна со священниками. Ведь только в Куртамышском районе были арестованы около двадцати священнослужителей, из них десяток расстреляны. Народу был дан другой Бог, и вместо «Отче наш» мы пели:
                                         Сталин – наша слава боевая,
                                         Сталин нашей юности полет,
                                         С песнями, борясь и побеждая,
                                         Наш народ за Сталиным идет.
   Те, кому за 70, помнят, как они плакали 5 марта холодного  пятьдесят третьего года, узнав о его смерти. Казалось, мир рухнул! О каких уж чудесах говорить? Где их было можно увидеть? А тут еще налоги огромным деревянным ярмом висели на шее каждой семьи. Каждому хозяйству надо было сдать 640 литров молока, 100 яиц, 40 килограммов мяса, полторы овчины, даже если у тебя не было овец, и еще целый ряд налогов. Эти налоги заставляли людей искать любую возможность, ведь за неуплату можно было оказаться где-нибудь в районе Магадана. Вот об одном чуде мой рассказ.
   Молоко мы сдавали от своей коровушки, а вот где взять мясо? Если сдать выращенного за лето теленка, значит, осенью мы не сдадим его в колхоз за центнер хлеба. Мама экономила и берегла каждую копейку, чтобы при случае купить мяса и уплатить налог. Житель нашей деревни сдал корову.
- Завтра утром пойдешь в Куртамыш, найдешь заготконтору. Там Николай расписывает свою корову по сорок килограммов. Отдашь ему деньги, а тебе выпишут квитанцию об уплате налога,- распорядилась мама. - Только сначала на базар зайди, продай масло, что я накопила.
      Что ж, до Куртамыша – не до Москвы, эти двенадцать верст  промерены ногами уже десятки раз. Сходил, продал, уплатил, получил квитанцию и домой вернулся. Вечером мы с ребятами поиграли в шаровки, посидели до темноты на лавочке и с двоюродным братом ушли к нему в саманницу спать.
- Сходи с квитанцией в сельсовет сегодня, пусть там отметят, что у нас уплачено,- получил я утром новое задание.
-  Ладно,- а сам стараюсь припомнить, куда я положил ее, квитанцию эту.
    Ушла мама на работу, я скорей в шкафчик – нету, прошарил все на божнице – нету, десять раз слазил рукой в единственный карман - нет квитанции. Потерял! Чем такая потеря обернется для нашей семьи, мне объяснять было не надо. Бегом к брату в саманницу! Нашу постель - охапку сена и дерюжку на ней - я перебрал на семь раз и на десять перетряс ветхий половичок, которым мы одевались. Нет квитанции! Значит, обронил там, где играли да на лавочке сидели. Сколько кругов сделал я по этой поляне!. Сколько раз прополз вокруг лавочки, ощупывая каждую травинку! Напрасно. Может быть, ветром унесло? Обошел все окружающие заборы, куда-то же должно ее прибить, Нету! Опять домой, потом в саманницу, потом к лавочке… На сколько кругов проделал я этот путь – не счесть. Уселся на лавочку. Что делать? Как принести домой такую «радость»?  Бога просить о помощи? Не научены и не приучены мы были к этому. Редко, совсем редко обращались мы к нему. Только когда за груздями или ягодами пойдешь, а они не попадают, просишь:- «Господи, помоги мне набрать» - а так, в повседневной жизни… До того досидел - заплакал. Хорошо, что вокруг никого нет. Не знаю, что меня осенило. «Пресвятая Богородица, Заступница наша, помоги мне найти квитанцию, иначе большое горе будет в нашей семье. А я побываю в церкви, поставлю свечу перед образом Твоим». Не знал я молитвы, приносимой Ей, а сказал лишь те слова, что были в душе моей, сквозь слезы сказал, и веря, и надеясь. Посидел еще и снова по тому же кругу: вокруг лавочки, у заборов, дома, опять в саманницу. Взял наше половичное «одеяло», тряхнул, и выпала из него бумажка. Схватил - квитанция! Что испытал я в тот миг - не могу сказать, слов не хватает, попробуйте домыслить сами. Стрелой побывал я в сельсовете, отметился и вечером докладывал родной, что все сделано.
      Дан обет, надо его выполнить. Но как? Если я побываю в церкви, а в школе об этом узнают, могут ли меня исключить? Могут, так думал я. Ведь тогда мы все и всегда чего-то боялись. Из школы за посещение церкви исключить могут. За то, что на гумне, где молотили хлеб, замел веником оставшиеся зерна, а тебя увидели, поймали, посадить в тюрьму,  несмотря на твой возраст, могут. Подбираешь колосья на убранном поле, а бригадир, ездивший обычно верхом, увидит тебя – может арапником до крови испороть, всегда с ним ездит. А уж коли сорвал на колхозном поле пару огурцов или подсолнухов – тут даже и срок знали - два года. А сказать что-нибудь шутейно-обидное в адрес наших вождей-богов – тут и к ворожейке ходить не надо: пятьдесят восьмая статья обеспечена. Я знавал простого мужика, который спел однажды:
                             Всю пшеницу – за границу,
                            Нам – кино да радио.
                            Всю мякину переели,
                            даже жопе на диво. 
   И все, и загремел мужик: антисоветская пропаганда – пятьдесят восьмая статья. Знавал и учительницу, которая была уволена с работы за то, что, похоронив старуху-мать, поставила на ее могиле не пирамиду со звездой, а обыкновенный православный восьмиконечный крест. Страх все время жил среди людей. Не зря говорили, что у нас пол-России сидят, а пол-России готовятся к этому.
      Потому и не побывал я в этом году в церкви, не выполнил свой обет. На следующий поступил в педучилище и каждый день, проходя мимо церковных ворот, чувствовал, как грызет душу мою ощущение какой-то вины. Я знал – какой. Прошел месяц учебы, другой, третий… Знаю, зайти надо, обязан зайти, я же слово давал! Но знал и другое: узнай в училище, что я в церкви был – завтра на доске объявлений будет висеть приказ о моем отчислении. Порядки в училище были строги, не мог быть учителем человек, посещающий церковь. А совесть-то ведь грызет… А Богородица-то ждет, когда я обет свой выполню…
      Однажды решился – зашел. День был будничный, в церкви пусто. Встретил меня старичок, видимо, священник, спросил, по какому делу я тут оказался. Пришлось рассказать все. Ни словом не перебивал он мои излияния и только, когда я закончил, сказал:
  - Это ты хорошо сделал, очень хорошо, что дал обет и выполняешь. - Принес свечу и повел меня по церкви, показывая, где зажечь и куда поставить.
      С оглядкой, украдкой вышел я из церкви, и какое-то радостное, светлое чувство не покидало меня много дней. Не раз и не два втечение жизни моей приходилось мне после уже обращаться к Ней с просьбами, и ни одна из них не осталась безответной.
  Какой-нибудь Фома неверящий усмехнется и скажет: «Ерунда! Совпадение! С первого раза надо было трясти половик посильнее». Не буду спорить с ним: это не та истина, которая рождается в споре. Я уверен в другом: есть у людей защита, есть, надо только от всей души просить и верить, и не останется просьба наша без ответа. Верить надо, ибо вера укрепляет и душу, и тело, и любить надо, любить всех: родных, близких, знакомых и незнакомых. Вера должна быть вместе с любовью, и тогда мысли и дела ваши будут чистыми.