Степан
           Степан Иванович Печерских, Степанко, как звали его в семье, Степич, как звали его друзья, Родился в Жуково 28 августа 1924 года от Ивана Ивановича и Марфы Яковлевны. Это младший брат моего отца. Родился вместо моего старшего брата, потому как отец с мамой поженились в январе этого года и к октябрю-ноябрю у них должен был бы быть первенец, а родился Степан, последыш у бабоньки Марфы, где-то на 46-м году её жизни. Отец, мужчина довольно высокого роста (около 173-175 см.) был строг, даже суров курил, выпивал довольно часто и довольно крепко, ласковых слов не употреблял. Уж за какую провинность, не знаю, мама рассказывала, пнул однажды малого, сбил на землю, а потом схватил за ноги.
              - Сейчас башку об угол расшибу!
      Заревели, бросились, отняли.
           Отца лишился в 8 лет, матери в 11 и остался в семье старшего брата не то младшим братом, не то старшим сыном. Закончил Жуковскую начальную 4-классную школу и год ходил учиться в Долговку. Потом мы переехали в Куртамыш, и там он закончил 6,7,8.,9, классы. Друзей-товарищей у него было всегда много: Борис Голов (самый лучший), Коленька Григорьев, Саша Колобов, Лисины, Пережегины, почему-то нередко с этой же компанией ходила девушка Голова Валентина. Думаю, все парни были влюблены в неё. Степан нередко напевал:
                   - Что ты, мальчик, смотришь, улыбаешься?
                    Или хочешь что- нибудь сказать?
                   -Хватит,  погуляли, поласкалися,
                    А теперь я думаю бросать.
                    Наклонила Валька низко голову,
                    Черными бровями повела
                    И ушла, красивая и стройная,
                    Одного оставила меня.
Борис Голов играл на гитаре. Хотел и Степан научиться, и папка купил ему гитару. Не знаю, насколько продвинулся он в этой науке, но играющим я его не видел. Но эта музыкальность все-таки имела продолжение, пусть не на нём, так на старшей дочери его отразилась. Наталья Степановна закончила Ташкентскую консерваторию по классу аккордеона и длительное время потом преподавала музыку. Где – не знаю. Собирались парни у нас нередко в большой комнате. Звенела гитара. Тогда она была семиструнной, и играли на ней, как на гитаре, перебирали струны пятью пальцами правой руки, а пять пальцев левой перебирали лады грифа. Это сейчас бьют по струнам всеми пятью пальцами, словно играя на балалайке. Это не теперешние четыре аккорда для любой песни. И гитара не издавала звуки бряк-бряк, а пела, плакала, смеялась. Иногда ребята пели, А вот плясок не было, да и танцы почему-то не танцевались. Реденько только, когда с ними была  и Валька, пробовали кружиться в вальсе. Мне и Клаве в это время в ту комнату хода не было.
           Еще одно занятие. Стал входить в моду футбол. На месте квартала перед нынешним зданием милиции был стадион. Занимал он весь теперешний квартал, был хорошо огорожен штакетником, с футбольным полем по средине, с ямами для прыжков, волейбольной площадкой, беговой дорожкой с травяным покровом. Прежде это был участок степи. Его тщательно выровняли, срезав лопатами вручную все бугорки и засыпав ямки. За короткий срок была создана футбольная команда, в которой выделялись братья Потаповы. Я уже писал, что это было время рождения новой культуры, время сильнейшего оживления народа во всем:  в образовании, в кино, в театре, в спорте. Люди как бы проснулись и захотели всего сразу, и оно не враз, но появлялось. Где-то около 37-38гг. была построена начальная школа на теперешней улице Матросова (сейчас там, кажется, Школа рабочей молодежи). На месте нынешней школы – интерната была построена деревянная двухэтажная семилетняя школа. После построена школа на Заимке. Все это делалось из дерева, но обстоятельно, на долгие годы и служит по сю пору.
            Вечерами молодежь в летнее время шла в парк. Он был устроен в сосновом бору за старой больницей. Проложены дорожки 2-2,5 метра шириной и засыпаны песком, а по бокам обсажены акацией. Небольшие будочки – ларечки, морс, (напиток кисловато – сладкий, но не газированный), мороженое, сладости (пряники, конфеты). Про пиво тогда почему-то и разговора не было. И нигде в этом парке ни капли спиртного. И нигде ни одного пьяного. Тут же в парке летний кинотеатр, Танцплощадка. Очень неплохой духовой оркестр. И за все годы, что я там прожил, не слышал, чтобы в парке кого-то ограбили, обокрали, избили, изнасиловали. Не слышал. Такие вот пироги. Я зачем это все столь подробно описываю? Да только затем, чтобы показать атмосферу, в которой жил Степан и его товарищи – тогдашняя молодежь, показать, на чем она воспитывалась, какие в её сознании закладывались идеалы. Ходил, конечно, в парк и Степа. А в футбол мы играли у себя во дворе втроем: он, я и Клава. Я писал об этом раньше.
           И за все эти годы я не видел, чтобы он или кто-то из его друзей был хотя бы чуточку под градусом. Что это? Боязнь старшего брата? Не думаю. Тогда почему не боятся братьев сейчас? Видимо, это была принятая тогда норма поведения, норма морали.
           В сентябре 41-го Степан должен был пойти в 10-й класс и в июне 42-го закончить. А дальше у отца были планы на институт.  Война перевернула всё!  В июне 42-го он заканчивал, но не 10-й класс, а ускоренные курсы механиков – водителей Т-34, куда ушел весной из Копейска с шахты в семнадцать с небольшим лет.
           Дело в том, что после ухода моего отца на фронт (об этом я тоже уже писал) Степан, чтобы не обременять нашу семью, ушел в Жуково к сестре, тете Дуне. Но у той тоже трое своих, как и у нас. Осень он поработал в колхозе, а потом махнул в Копейск на шахту. Вот там и подал заявление в военкомат: «Хочу на фронт». Чтобы парень стал постарше – Его на курсы механиков – водителей что-то на 2-3 месяца. А там срочно формировалась Уральская танковая, вот и готовили этаких желторотеньких водителей, которые «…потом пошли на фронт, не долюбив, не докурив последней папиросы». Хватило этому механику досыта и горького, и соленого.
           -   Четыре танка подо мной сгорело. Из одного трое выбрались, из двух я один (бронеспинка спасла водителя!) , из четвертого комбата вытащил, раненого, но выволок и до санбата доставил.
           И Курск, и Польша, и  Берлин – вот его путь.
          -Берлин взяли, думаем, всё! Войне конец! Анашу армию из-под Берлина да на Злату Прагу. Рыбалко нами командовал. В Праге восстание, чехи с немцами друг друга рвут, только клочья летят, а по настоящему-то расхлебывать нам досталось. Взяли Прагу. Тут Победа! Всё! Живы! Палили в тот день мы из всего, вплоть до башенных орудий.
А через три дня приказ: «Выступаем. К бою!» Забили танки боеприпасом под самую завязку и «…жди меня, моя Маруся!...» И городок-то небольшой. Вошли. Всё в дыму. Оказалось, что какая-то  немецкая часть осталась еще, не сдаётся, огрызается. Ликвидировать!! Дымища! Улицы узкие, ни черта не видно. Я возьми да и открой свой смотровой люк. А откуда-то сверху, с чердака или с крыши мне на лобовую броню гранату – хоп! И впился осколок в череп за ухом, и отвоевался сержант.
             Госпиталь. Осколок достать – Череп долбить надо. Наркоз нельзя – не проснешься. Ремнями к столу прикрутили.  Терпи!! В рот бинтов натуго натолкали. Терпи!! И началась операция. Сделали, но неудачно – Нагноение. Вторая операция. Череп долбят – Степан марлю жует. Третья.  Четвертая. Более полугода в госпитале. Дыра в черепушке так и осталась – не нога, тут удлинить нельзя, не разрастается кость, не затягивает рану. Выписали.
            - Где живешь? Куда ехать?
            -За Уралом.
            - Там тебе жить нельзя – смерть. Нужен теплый  климат. В Средней Азии тебе место, там будешь здоровым и жить будешь
            Будешь жить!  А парню 20 лет, 21 будет только через месяц, а он уже калека.
           Вернулся домой. Все-таки четыре года не видел всех родных, повидаться надо бы. Исхудавший, мало возмужавший, но все так же ласково, от души улыбается. На меня:
         -   Что же ты , Коля, письма-то так редко писал? Они так нужны были!
         А откуда мне было знать, что они там были так нужны? А откуда ему было знать, что мы всю войну писали на газетах, если удавалось, где найти, да на старых исписанных тетрадях между строк разведенной сажей или свекольным соком и сушили написанное над печкой? Не знал он, что найти на письмо лист бумаги – великая проблема. Это уж после я узнал, что значат письма для солдата и от солдата, когда отправил служить своего сына. Требовал от него, чтоб писал он не менее двух раз в неделю, пусть по три слова , но дважды. Сам слал ему и по два, и по три, записывая всякий раз по 6-8-10-12  страниц, разговаривая с ним в этих письмах, Рассказывая о том ,как встал да что делал, какая погода во дворе и сколько щенят у Топки.
            А Степану тогда о чем я мог писать? О том , что конотопка уже в два пальца и её можно щипать, сушить, толочь в железной ступке и сыпать в квашню? О том, что вчера я наловил целую сковородку мальков, мы их испарили в молоке, съели и сегодня не можем высраться, так как после еды костей не осталось, они все в желудке. Мы, пацаны, думали только о еде, каждый день заботились, чтоб она была, а не о письмах. Не думаю, что Иван написал их больше. И все-таки я понимал, что за письма эти, за редкость их я виноват перед Степаном, а потому не смог ничего ответить и только опустил голову.  Аон потрепал меня по плечам да по-доброму так, по-братски:
           - Ладно, это прошло. Сейчас дальше жить будем. Рассказывай давай, что у тебя и как.
             Посидели, поговорили. Про жизнь нашу – вот она, перед глазами, посмотри и все поймешь. Про папку расспросил все, письма его прочитал (сейчас не сохранились, а вот от Степана парочка писем из далекого 44-45-гогода сохранилась). Жил он тут, у тети Дуни, недолго, уехал в Среднюю Азию, в теплый климат (жить-то ведь хочется!) и запропал его след надолго – ни писем, ни весточки что-то около 10 лет. Правда, в сельсовет пришел однажды запрос на него. Откуда запрос, что запрашивали – сейчас не помню. Видимо, не знал точно.
           И вот около 55-го приехал сам. Перед этим письмо прислал, где просил прощения за то, что потерялся так надолго, но зато сейчас будет писать часто, да и стращал, что свидимся скоро. Вот и приехал. 10 лет – это не 4 года. Изменился, конечно, больше, да и возраст за 30 перешагнул.
            Оказывается, все эти годы он так и был там. Перепробовал различные работы, побывал в перепетиях многих что-то рассказывал он , но вот я на сегодня вспомнить не могу. Сейчас на твердом месте, женился, взял Галину Семеновну, и уже Наташка родилась. Здоровье получше, но дыра за ухом так и осталась, ватой затыкал
Главная проблема сейчас – зубы. Пока в 45-м марлю жевал – расшатал основательно, сейчас один за другим валятся, меньше половины осталось. Выпивал, пока гостил, и изрядно, но всегда в добром уме и ни одного матерного слова.
         Приезжал после еще не раз и с Галиной, и с Наташкой. Приветлив всегда, ласков – материны гены.
           Был и я у него. Встретил он  меня в Ташкенте на аэродроме где-то в час ночи. Поле освещено. Издали увидели друг друга, побежали. Обрадовался, обнял. Жил он от Ташкента километров за 20-25 в Урта – Ауле. Работа тут же – зона, и он там замполит начальника зоны, своего рода парторг. В капитанском, кажется, звании. Заочно учится в Ташкентском педагогическом. В семье Лариска еще появилась. Квартира трехкомнатная в двухквартирном доме. Около – участок 4-5 соток. Немного картошки, лук, морковь, Несколько яблонь, два бархатистых персика, один прекрасный нектарин – голый персик.
            Галина встретила богатым столом: еда горячая, куча фруктов: яблоки, персики, виноград нескольких сортов, водка, закуска.
           - Ешь, Коля, фруктов ешь больше.
            Знает ведь, какие за Уралом персики в земле созревают, потому и хочет, чтоб я тут, в Ташкенте, насытился тем, чего дома нет. А Коля взял 2-3 виноградины,  проглотил, похвалил и на этом закончил.
          -Почему не ешь?
         - Не привык я, Степан Иванович, к этой еде. Нравится, а не хочу. У нас, сам знаешь, картошка на первом месте, а фрукты – это в наших местах редкость, потому и не привыкли мы к ним.
          Утром встали.
         -Пойдем. Сад посмотришь.
Море роз!  40 кустов и все разные.
        -Это Галина насадила, да и я их люблю.
Подошли к нектарину, конечно, я первый раз его вижу.
        -Что за фрукт?
       - Нектарин это , голый персик.
Тряхнул за ствол – они градом на землю.
       -Ешь, Коля.
Коля вчера съел три виноградины. Сегодня взял персик, откусил раз, другой, едва доел.
       -Ты что фрукты не ешь?
       -Спасибо, Степа, я наелся. Ты же понимаешь, что мы к ним не привыкли. Я же первый раз такое ем.
Заблеяли овцы.
       -Это я пару купил, курдючные, гиссарские, вон в сарае сидят. Откармливаю к празднику. (Или какой-то рамазан, или курбан – байрам ожидался.)
       Пошли в совхозный сад..200 гектаров! Яблони рядами, кажется, до горизонта.  Плодов – ветки ломятся. Под каждой яблоней падалицы – куль набрать можно.
           - Почему не подбираете?
          - Куда их?
           - Скоту скормили бы.
          - Рабочих рук мало, 800 человек всего.
На другой стороне улицы – кукурузное поле. Где-то трактор работает.
          - Где он? Что делает?
          - Кукурузу раскашивает. Вот его и не видно.
Конечно, как увидишь, коль кукуруза выше 3-х метров. Я решил похвалиться:
          -У нас в прошлом году был неплохой урожай, кукуруза дала по 250 центнеров зеленой массы.
          - А у нас меньше 800 центнеров считается уже плохим урожаем.
          -Сколько же коровы у вас молока за год дают?
          - От 5000 и выше.
          А у нас до 2000 и ниже.
Вдоль улицы арыки, по ним журчит бегущая с далеких гор вода. На два метра от арыка – зелень, дальше – голая земля, твердая, как камень, глина какая-то серовато – синяя. А дай воду, воткни  оглоблю – к осени телега вырастет, - настолько плодородна.
        На третий день:
- Поедем, я тебе Ташкент покажу.
         Красивый город. Зеленый. Вода вдоль всех улиц журчит.Театр оперы и балета имени Алишера Навои прекрасен. Фонтанище « Дружба народов» - Громадина!  Дружба народов…Посмотрели бы на эту дружбу сейчас…На чем она держалась?
        Вечером.
- Домой мне надо, Степа. Я ж с курорта, месяц уже не дома.
- Ты что? Три дня погостил и всё?
- Надо. Ты мне билет купи, я без денег.
        Галя в этот вечер затеяла пельмени стряпать, тесто приготовила, Степан фарш намолол, я скать уселся. Только смотрю, они меня отстранили.
- Я плохо рассыкаю? У вас колобки какие-то, по – моему, крупноваты.
- Потому и отстранили. Ты дома привык в свои пельмени стряпать, а тут немножечко другие.
         Смотрю, рассыкает Галя сочень чуть поменьше тех, на которых Франя картовные шанежки стряпает, а Степа в этот сочень мяса кучу и защипал.  Вот пельмень так пельмень! Такой на вилку подцепишь – держи крепче!
- Не проварится?
-Проварится. У нас все проварится.      
       Газ, не виданный иною до этого. Котелок – казанок чугунный. Немного времени прошло – пельмени на столе. Галя насыпала мне их в тарелку штук 12, ел я ел – десяток не осилил. Вот еда так еда! Это, брат, тебе не виноградины глотать.
        На другой день.
       - Вот билет. Вот два чемодана: в одном – виноград. Во втором – яблоки. Вези домой.
   Пассажиру разрешается на самолете 30 кг. груза бесплатно. Ну, как сказать – бесплатно, стоимость перевозки этого груза, конечно, включена в стоимость билета, но  считается -  бесплатно. Поставили на весы – 50 кг. За 20 кг. заплатил он 8 рублей по 40 копеек за килограмм. Проводил до самого самолета. Обнялись. Полетел.
           Вот так по – братски встретил, по – братски проводил. Последний раз приезжал в 74-м, в декабре.  50 лет!! Решил всех объехать, всех повидать. Не знаю, что ему вещало сердце его, как будто со всеми прощался.  50 лет – разве это срок для жизни?
          Сидим вечером сним (это в последний приезд), далее полуночи сидели всего за одной бутылочкой. Жаловался он , что сердце беспокоит последнее время, потому и не выставлял я более. Спрашиваю:
      -Вот ты тоже  и радио слушаешь, и газеты читаешь. Скажи-ка мне, как это у нас получается? Вот в прошлом году говорили, что посевную закончили на неделю раньше, чем в позапрошлом, а нынче говорят, что на неделю раньше, чем в прошлом.Это если за последние годы только подсчитать, то получится, что мы отсеваемся где-то около Рождества, по этим сообщениям. А на самом деле, сев как шел в мае, так и идет. Кому и зачем нужны эти враки? 
          Усмехнулся парторг. Что он мог ответить? А я продолжаю:
        - Надои молока в прошлом году возросли по сравнению с позапрошлым на 200 литров, а в нынешнем мы надоили на 200 литров больше прошлогоднего – вот сообщения наших газет. На деле же все три года подряд они колеблются в пределах 1800+-20-50 литров. Иначе, если взять по сообщениям, у нас должно быть море молока, озеро сметаны и Эверест масла. А в магазине пусто.
         Коротко ответил:
                  - Политика….
  14 апреля 1974 года от Галины телеграмма: «Степан умер». На похороны ехать? Как? Сунулся к директору, Чтоб дал неделю – Отказ, ожидается областная проверка. Увез Ивана да тетю Дуню в Курган к поезду, сам дома остался. К похоронам они опоздали, на могилку сходили.
             Спит в далекой Ташкентской Земле наш младший дядя, наш старший брат Степан Иванович. Мечтал он дожить до 25-летия Победы и уйти со службы. Мечтал, что должны ему перед уходом майора присвоить, и пенсия повыше будет.
           -Я же институт заканчиваю, в школу работать пойду. Наташка вот консерваторию закончит, Лариска учится. Потом Галина на пенсию пойдет. Девки замуж, а мы сад разводить да внуков нянчить. Нет, не сбылись мечты его. 
В обед пришел домой.
             - Что-то плохо мне, сердце жмет. Лара, позвони маме.
Сам присел на диван. Пока Лариска звонила, он упал вперед лицом на пол с дивана и …был таков. Неудивительно было с его судьбой умереть от сердечного приступа: перенести столько не каждое сердце сможет.
              Прощай, брат!!!  Не в родном бору, не возле родительских могил твое последнее прстанище, но такова, видимо, на то Воля Божия.
                           …Да будет Воля Твоя
                               На небеси и на земли….