Терентий Мокеевич
        Не сохранилось ни одного документа, кроме справки об окончании ветеринарных курсов да свидетельства о смерти от тестя моего Печерских Терентия Мокеевича. Известно, что родился он в 1907году. Дата и месяц не известны. Был третьим сыном в семье Мокея Егоровича и Татьяны Ивановны. Не пересекались с ним мои пути, не оказывал он на меня очного влияния, но не написать о нем не могу: он отец родной моей дорогой Терентьевны. Был женат на Анне Михайловне (жили  в Жуково за Петровским озерком, последний дом на Прогале), нажили две дочери :Катю да Ксенью (Аксинью). Но первая умерла. Вторая жива и поныне. Да только в семье этой ссоры да драки были чаще, чем ясные дни. Анна. Женщина высокая, сильная, властная, не уступала ни в словах, ни в кулаках. Разбежались. Похолостовал мужик снова, да один жить не будешь – женился вновь. Взял девушку из семьи зажиточной. Не отдали бы родители никогда, особенно мать, строгая старообрядка, властолюбивая, свою младшенькую (в семье было два сына да три дочери) за мужика – разженю (это было тогда браком – пятном на женихе – строги но и справедливы были прежние нравственные устои) , да имела дочушка недостаток – прихрамывала. Поселились молодые у матери – свекрови, тут и родила Агриппина Савельевна свою единственную и ненаглядную. Имя дали по святцам – Ефросинья. Вот бы и жить молодой семье да радоваться, да нет – все в руках Божиих. Заболела молодая мать да и ушла под вековые сосны, оставив мужа – вдовца да дочь – сиротинушку. Вот как не везло Терентию Мокеевичу. То от первой пришлось уйти и дочь там оставит двухлетнюю, то сам сейчас остался с дочушкой – годовушкой. Сейчас девушку – невесту найти потруднее. Была тут семья: пять сестер и все замужем побывали, и всем не пожилось что-то. Вот такую отошедшую от мужа жену – разведенку прежде отходкой называли. Нашлась и для Терентия Наталья Николаевна. Рьяно взялась за хозяйство молодая супруга, отстранив свекровь из кути. Терентий на супругу сейчас не то что слово неосторожное сказать – взглянуть лишний раз опасался.  А ну как уйдет? Еще раз жениться? Потому и была Наталья в доме хозяйкой полной. Закончил хозяин курсы ветеринарные и по этой должности работал в колхозе. Животных любил, как детей. И ёжика дочери из леса приносил, А тут как-то козленка поймал и привез. Вырос малыш – выпустили в лес. Иди, ищи себе подобных. Ехал в Куртамыш – всегда возвращался с гостинцем для дочушки: пряники, конфеты. Не курил. Выпивал мало и редко, хотя жена на «гулянья» ходить уважала.
              Вот что всегда меня и удивляло, и радовало: В тогдашней глухой деревне, запойной, как считали, находились вот такие мужики – самоучки, таланты природные, что ли , как тесть, как отец, что могли пробиться, нужными стать, подняться как-то над другими. Или их эта новая коллективная жизнь поднимала? Ведь не учился Терентий Мокеевич в Троицком ветеринарном институте. Что там какие-то курсы? А падежа было куда как меньше, чем сейчас при высших образованиях наших зоотехников да ветработников. Думаю, все тут в отношении к делу, это раз,  да и экология была в то  время куда как чище. Да и люди добрее. Неужели из-за экологии они сейчас стали такие кусачие?
            Работал Терентий Мокеевич с душой и у жуковцев пользовался авторитетом немалым.  Жить бы. Мать с собой, сестры по замужьям убежали, братья со своими семьями рядом, дома только младший, не женатый, да и тому через2-3 гола пора будет, а пока  в армии на Сахалине служит. Да вот она – война!  И пришлось, как и всем, поклпниться родному порогу, закинуть котомку через плечо и….
                   …До свиданья, мама, не горюй,
                       На прощанье сына поцелуй,
                       До свиданья, мама, не горюй, не грусти,
                       Пожелай нам доброго пути.
        Но недолго пришлось ему побыть на фронте: скрутила  жестокая болезнь. Вернулся солдат домой, порадовал родных.
                      Да не долги были радости:
                      Воротился сын больнёхонек.
                      Ночью кашель бьёт солдатика,
                      Белый плат в крови мокрёхонек.
                      Говорил: «Поправлюсь, матушка»,
                      Да ошибся, не поправился.
                      Девять дней хворал Иванушка,
                      На десятый день преставился.
Вот и Терентий Мокеевич сколько ни вился, ни крутился, боли в желудке в дугу сгибали. Не мог всё-таки отвертеться от Костлявой, расстался с белым светом и ушел следом за братьями Павлом и Василием, на которых уже пришли похоронки.
            Недолго погоревала – повдовствовала Наталья Николаевна. Да и что здорово горевать-то: не родной был муж, а просто следующий. А потому, едва отведя поминки на девятый день, решила уходить. Забрала из имущества всё, что нравилось, независимо от того, когда и кем оно было нажито, вплоть до сковородок свекрови.
             -Наталья,-  заикнулась, было, Татьяна Ивановна, - сковородки-то ведь мои, ты их не наживала.
              - А мне что, без сковородок уходить?
Оставшийся хлеб она разделила пополам, а не на три или четыре части, как должно было бы быть по справедливости. Ведь ещё Семен был да Франя. Но шла война, а хлеб – это жизнь. Даже на строения посягнула уходящая, хотя уж тут-то ни в одном бревне её труда не было. Причитался ей, по её мнению, амбар, и пришлось потом Семёну, когда вернулся из армии, свой амбар у Натальи выкупать. Татьяна Ивановна, свекровь её, ни в чём оспорять её действия не стала ( семьдесят уже было старушке), ни в какие Советы не обращалась ( « Бери, что хочешь») и осталась вековать – куковать с десятилетней внучкой, теперь уже полной сиротой. До своей смерти оставалось ей 12 лет.
            Одной могилой больше тало на кладбище под родными сердцу соснами. Ежегодно бываем мы там дважды: в родительский день и в Троицкую субботу. Поклонимся, Вспомнит Франя отца свого, его любовь к ней, детство своё сиротское.
           Мир праху твоему, Терентий Мокеевич. Помяни, Господи, душу грешного раба Твоего.